— Я сужу только о том, что вижу, — сказал полковник. — А теперь выпейте-ка еще этой горькой, как полынь, настойки истины.

— Сейчас не хочу.

— Больше не стесняетесь? Все равно выпейте. Вам на пользу. Вы самая темнокожая из белых женщин. Правда, ваш отец был очень смуглым.

— Должно быть, я в него. Мама была белокурая.

— Я не знал ее.

— А отца вы хорошо знали?

— Пожалуй.

— Каким он был?

— Очень неуживчивый, но обаятельный человек. Вы правда стесняетесь?

— Правда. Спросите Дэвида.

— Вы очень быстро справляетесь с этим.

— С вашей помощью. Каким был мой отец?

— Необыкновенно стеснительным, но мог быть и очень обаятельным.

— Ему тоже нужен был перно?

— Ему все было нужно.

— Я похожа на него?

— Нисколько.

— Это хорошо. А Дэвид?

— Нисколечко.

— Еще лучше. Как вы догадались, что в «Прадо» я чувствовала себя мальчиком?

— А почему бы вам не быть им?

— Я вошла в роль только вчера вечером. Почти целый месяц я была женщиной. Спросите Дэвида.

— Вам незачем отсылать меня к Дэвиду. Кто же вы теперь?

— Мальчик, если не возражаете.

— Мне-то что. Только это не так.

— Просто хочу, чтобы так думали, — сказала она. — А быть им не обязательно. Но в «Прадо» было замечательно. Вот мне и захотелось рассказать об этом Дэвиду.

— У вас еще будет время поболтать с Дэвидом.

— Да, — сказала она. — У нас на все хватает времени.

— Где вы так загорели? — спросил полковник. — Знаете, какая вы черная?

— Еще в Ле-Гро-дю-Руа, а потом недалеко от Ла-Напуль. Там была бухточка, к которой вела скрытая соснами тропинка. С дороги ее не видно.

— Долго загорали?

— Месяца три.

— И что теперь будете делать с таким загаром?

— Носить его, — сказала она. — Прекрасно смотрится в постели.

— Тогда не стоит терять время в городе.

— Пойти в «Прадо» не значит терять время. И потом, я вовсе не прикидываюсь. Я такая и есть. У меня действительно очень смуглая кожа. Солнце только помогает. Мне бы еще потемнеть.

— Ну, вы своего добьетесь, — сказал полковник. — А еще чего хотите?

— Просто жить, — сказала она. — С нетерпением жду каждого дня.

— А сегодня день удался?

— Да. Конечно. В нем были вы.

— Вы с Дэвидом пообедаете со мной?

— С удовольствием, — сказала Кэтрин. — Я поднимусь переодеться. Вы подождете?

— Может, допьешь? — сказал Дэвид.

— Мне теперь ни к чему, — сказала Кэтрин. — Не беспокойся за меня. Я не буду стесняться.

Она пошла к выходу, и они оба посмотрели ей вслед.

— Я был не слишком груб? — спросил полковник. — Надеюсь, нет. Очень славная девочка.

— Хочется верить, что я ей подхожу.

— Подходишь. Сам-то ты как?

— По-моему, хорошо.

— Ты счастлив?

— Очень.

— Помни, все хорошо, пока не становится плохо. Сам почувствуешь, когда будет плохо.

— Думаете?

— Уверен. А не почувствуешь, значит, так и надо. Тогда все едино.

— И как скоро это случится?

— Я ничего не говорил о сроках. Что это ты?

— Простите.

— Ты сам этого хотел. Так наслаждайся жизнью.

— Мы наслаждаемся.

— То-то я вижу. Одно тебе скажу.

— Что?

— Смотри за ней как следует.

— И это все?

— Кое-что добавлю. Потомство не заводи.

— Пока не намечается.

— Великодушнее будет обойтись без него.

— Великодушнее?

— Лучше.

Они еще немного поговорили о знакомых, и полковник очень распалился. Дэвид увидел в дверях Кэтрин в белом костюме из плотной ткани, который еще больше подчеркивал ее загар.

— Вы и вправду необыкновенно красивы, — сказал полковник, обращаясь к Кэтрин. — И все же постарайтесь загореть еще.

— Спасибо. Постараюсь, — сказала она. — Нам незачем идти куда-то в такую жару, правда? Посидим здесь, в прохладе? Можем поесть тут в гриль-баре.