– Давайте сядем и познакомимся как следует, – предложил Халид, нарушая внезапно возникшую паузу.

– За исключением Эстер мы все здесь давно знакомы, – сказала Нур-Бану. – Что ж, пожалуйста, милости просим, присаживайтесь.

Они опустились на пышные подушки, окружающие стол. Стоящая поблизости раскаленная жаровня отгоняла прочь осенний сырой холодок. Нур-Бану позвонила в маленький колокольчик, и несколько рабынь внесли подносы с виноградом, пирожными, пирожками, печеньем и неизменными кубками с розовой водой.

– Где Шаша? – спросила Тинна.

– Неизвестно, где носит ветер мою сестренку, – ответил Мурад, но тут некое подобие смерча в женском обличье влетело в комнату. Появившаяся девушка, примерно одних лет с Тинной, обладала копной каштановых волос, разметавшихся при движении, голубыми глазками, розовыми щечками и миниатюрным носиком.

– Должно быть, это она! – выпалила Шаша, уставившись на Эстер.

Чувствуя себя на редкость стесненно, Эстер сосредоточила все свое внимание на блюде с виноградом. Ее супруг осмелился преподавать ей хорошие манеры, а сам привел ее в компанию наглых, грубых неучей. Вероятно, от нее одной в этом обществе требуется соблюдать правила приличия.

– Эстер, знакомься. Это сестра Мурада Шаша, – попытался Халид официально представить их друг другу.

– Что за чудные пламенные волосы, – сказала Шаша. – Они похожи на закат. Нравится тебе быть замужем за Султанским Псом? – спросила девушка, усаживаясь между Эстер и Михримой.

– Будь повежливей и не задавай глупых вопросов! – одернула Нур-Бану слишком разговорчивую дочь.

– Расскажи, как ты спасала тетушке жизнь, – перекинулась Шаша на другую тему. – Покажи свою руку.

Эстер убрала за спину забинтованную руку и пожала плечами:

– Рассказывать особенно нечего.

– Ну, пожалуйста, развлеки нас этой историей, – настойчиво потребовала Сафия.

– Эстер сопровождала мою мать и Тинну на базар. – Халид взял на себя роль рассказчика. – Увидев мерзавца, прорвавшегося через кольцо охранников, она загородила собой мою мать и отвела смертельный удар.

– Эстер – самая храбрая женщина на свете, – вмешалась Тинна. – Единственно, чего она боится, так это высоких деревьев.

– Я знаю об этом, – усмехнулся Мурад, – но с удовольствием послушаю еще.

– Эстер забралась на дерево, чтобы сорвать персик, – продолжила Тинна. – Но, взглянув вниз с большой высоты, испугалась и отказалась слезть обратно. Ей бы так и пришлось жить на дереве, если бы не появился Халид и не спас ее.

Все, кроме Эстер, рассмеялись. Михрима решила внести свою лепту во всеобщее веселье.

– Свинина, оказывается, любимая еда этой христианки. Халид разрешил ей кушать свинину, но только по пятницам.

Опять все дружно посмеялись по поводу странностей Эстер. Она все больше краснела и выдерживала титаническую борьбу с собой, чтобы не обнаружить при них свой истинный темперамент.

– Почему ты все молчишь? – осведомился Мурад. – Из скромности? Или у тебя язык присох к гортани? Эстер заметила, что супруг ее предупреждающе нахмурился. Изображая застенчивость, она вновь опустила глаза.

– Я изучаю ваши обычаи, но пока допускаю много промахов. Муж учит меня держать рот плотно закрытым.

– А еще чему учит тебя муж? – съехидничал Мурад.

– Не поднимать глаз на мужчину, – тут Эстер на мгновение нарушила правила и посмотрела Мураду в лицо. Затем снова спрятала взгляд. – Не терять контроль над собой. Не называть кого-либо ведьмой или чертом и не чесаться при людях.

– Ты забыла еще «не лазить на деревья», – добавила Тинна.

На этот раз Халид не присоединился к общему веселью. Пустая болтовня начала раздражать его. Мурад, заметив, что кузен помрачнел, попробовал расшевелить его.

– Грифон на твоей груди необычен. Дна существа в одном.

– Жена подарила мне этого грифона.

– Разве жены делают подарки мужьям? У нас так не принято, – удивились женщины.

– Видимо, твоя жена питает к тебе особо горячие чувства, – сделал вывод Мурад.

– Мои чувства к мужу стали бы еще горячее, если б он позвал за священником, – необдуманно выпалила Эстер. – Без этого наш брак не считается законным.

– Помолчи! – зарычал на нее Халид.

– Не пугай ее, – вмешалась Сафия, вспомнив свое тяжкое перевоплощение из венецианской благородной девицы в наложницу мусульманского принца. – Она на удивление правдива и вносит свежую струю в здешний затхлый воздух, пропитанный ложью. Отбросить веру, в которой рождена, и упасть сразу же в объятия аллаха нелегко. Я знаю это по себе.