– Ты зловредная, ядовитая ехидна, оставь меня без своих лживых советов!

– Я навещу тебя завтра утром, дорогая, – пообещала Михрима с улыбкой на устах.

– Чтобы убедиться, что я при смерти? – спросила Эстер.

– Разумеется, дорогая, – откликнулась свекровь уже из коридора.

– Обожди! – позвала ее Эстер. Михрима появилась в дверях спальни.

– Ты научишь меня, как дурачить торговцев? Михрима заметно смутилась.

– Я не понимаю, о чем ты.

– Я хочу научиться обводить вокруг пальца торговцев, как это делала ты сегодня. Халид подавился смешком.

– Торговаться – это не значит дурачить, – попыталась поставить на место зарвавшуюся невестку Михрима. – Все продавцы к этому привыкли и именно этого ждут от покупателей.

– Сможешь научить меня? – настаивала Эстер. Михрима выдержала паузу, как бы раздумывая, потом сказала:

– С одним условием. Если ты выпьешь шербет.

– Хорошо. – Эстер пошла на мировую. Халид поднес жене кубок с шербетом. Эстер сделала маленький глоток.

– Все до дна, – строго сказала Михрима.

– Ведьма! – пробормотала Эстер, чем вызвала усмешку Халида.

Когда она проглотила последнюю каплю, Михрима, не скрывая своего торжества, удалилась.

Халид отставил пустой кубок и присел на краешек кровати.

– Ты страдаешь по моей вине. Я не должен был выпускать тебя из дома, когда Форжер бродит где-то поблизости.

– А какое отношение имеет к этому делу Хорек?

– Бьюсь об заклад, что именно он организовал покушение.

– Кинжал был нацелен на твою мать, а не на меня, – резонно заметила Эстер.

– Разве это так важно, на кого покушался убийца? – Вопрос Халида показался ей странным.

– У Форжера нет причины убивать твою мать. Я сомневаюсь, что он направлял руку убийцы.

– Кроме него, некому, – возразил Халид. – Он стоит за этими всеми покушениями.

– Для чего ему нужна смерть твоего кузена?

– Хорек ненавидит всех нас. Моя семья держит его в постоянном страхе.

– Но это не самая веская причина, чтобы лишать жизни твоих родственников. Чаще всего злоумышленником является тот, на кого люди и не подумают. Вполне возможно, что за всем стоит женщина.

Халид не смог сдержать улыбку.

– В чем дело? Я сказала что-то смешное?

– Ты становишься очаровательной, когда, наморщив лобик, пытаешься рассуждать о причинах и мотивах преступления.

– Пытаюсь рассуждать? – обиделась Эстер. – К твоему сведению, женщины способны на то, что и мужчины, только это получается у них лучше.

– Женщины не убивают, – возразил Халид.

– Так ли? Если женщина может спасти чью-то жизнь, как я сделала это сегодня, то она также способна и отнять жизнь.

– Женщина способна на убийство только в случае, если ее ребенку грозит опасность…

Халид внезапно замолчал. По его губам скользнула злорадная усмешка, потом он наклонился к Эстер и со страстью поцеловал ее в сухие от жара губы.

– Это поощрение или наказание? И за что? – поинтересовалась Эстер.

– Существует женщина, ребенку которой Мурад мешает. Но разоблачить такой коварный заговор способен только острый ум, да и то не один. Мне надо посоветоваться.

– Я к твоим услугам, мой господин, – скромно сказала Эстер.

Халид уставился на нее непонимающим взглядом.

– Ты уже отблагодарил меня поцелуем за то, что я пробила дыру в скорлупе, где ютился твой мозг. Теперь он на свободе и может изобрести нечто полезное. В этом моя заслуга. Я готова сотрудничать с тобой и в дальнейшем.

Он нежным жестом поправил ей спутавшиеся волосы.

– Первым делом ты должна поправиться. Я сейчас уйду, а ты поспи.

Вдруг Эстер спохватилась:

– А где моя сумка?

– Зачем она тебе?

– Мне нужна сумка, – настаивала Эстер. Бормоча что-то нелестное о женской непоследовательности в поступках и желаниях, Халид отыскал сумку и отдал ей.

Эстер с тревогой заглянула в ее глубину, вздохнула с облегчением и извлекла на свет нечто, завернутое в черный бархат. Она протянула этот предмет Халиду.

– Открой.

Он распутал шелковые нити, стягивающие сверток, и взвесил на ладони тяжелого, завораживающего взгляд грифона. Камни, украшавшие его, засияли в солнечном луче. В одном все женщины были сходны – в любви к драгоценным камням.

– Грифон прекрасен. Но он слишком велик для такой малышки, как ты.

– Но не для тебя.