Шрифт:
Вечером я съездил на оптовую базу и дал задание Захарьяну.
– Не волнуйтесь, Вадим Вадимович, все сделаю. Когда нужен будет малец.
– Дня через два.
– Хорошо. А я пока подсмотрю, где его можно того.
Итак, через неделю все должно кончится. Будет Зверю достойное жертвоприношение. За это он освободит меня от мук, изглодавших душу.
Глава вторая: Колесов. Операция "Мордобой".
На следующее утро я был на улице Селезневой у дома 32. На скамейке у третьего подъезда сидели три старушки и вели неспешную беседу.
– Здравствуйте!
– поздоровался я
– Здравствуйте!
– недружно ответили они, с любопытством меня рассматривая.
– Скажите, вы не видели Клавдию Павловну из сорок пятой квартиры? спросил я.
– Ну, я Клавдия Павловна, - настороженно отозвалась маленькая, сухонькая старушка.
– А в чем дело?
– Мне необходимо с вами поговорить. Не могли бы мы куда-нибудь отойти.
– А что со мной говорить? Я ничего не знаю, - ответила она, боязливо оглядываясь на подруг.
– А кто вы такой будете, мил-человек?!
– воинственно приосанилась высокая статная старушка.
Я достал служебное удостоверение, протянул им. Они долго сообща его рассматривали, даже несколько раз сверили фото с оригиналом. Высокая вернула удостоверение, спросила:
– Что же вас интересует, молодой человек?
– Об этом я хотел бы поговорить с Клавдией Павловной.
– Клава, пригласи товарища в квартиру, - сказала высокая. По всему, она у них была старшей.
– Неудобно держать человека на улице.
– Да-да, это конечно, - проговорила та, проворно вскакивая. Пойдемте, пожалуйста!
Однокомнатная квартира Клавдии Павловны была обставлена старой, давно вышедшей из моды мебелью, но являла собой образец чистоты и уюта.
– Простите, читала, но совсем запамятовала ваше имя и отчество. Совсем стара стала - память, как решето.
– Сергей Петрович.
– Пройдемте, Сергей Петрович, на кухню. Там вам будет удобно. Я вас чаем угощу с черничным варением.
– Нет, спасибо, мне некогда.
– Никаких возражений, - категорично проговорила Клавдия Павловна.
– Вы такого варенья никогда не ели.
Мы прошли на кухню. Я сел за стол. Хозяйка налила воды в большой эмалированный чайник, ключила электропечь, поставила чайник на конфорку и лишь после этого села за стол, сказала:
– Слушаю вас, Сергей Петрович.
– Клавдия Пвловна, вы видели недавних постояльцев сорок четвертой квартиры?
– Это кинщиков-то?
– Да.
– А как же мне их не видеть. Они тут такой трам-тарам устроили.
– Что вы имеете в виду?
– Шумели очень. Особенно этот инвалид. "Бездари! Кретины!" Я до сих пор по ночам вздрагиваю. Слава Богу, что быстро съехали.
– Как они выглядели?
– Молодые - кудлатые, бородатые и в черных очках, будто слепые. Ночь на дворе, а они все в очках. Очень они мне не понравились.
– А режиссер?
– Инвалид этот?
– Да.
– Этот ничего, обходительный. Меня все по имени, отчеству. "Извините, Клавдия Павловна, что доставляем вам беспокойство". Но тоже странный? Ой, чайник скипел! Я щас.
– Она проворно вскочила, подошла к кухонному столу, достала пачку чая, насыпала в заварной чайник, залила кипятком, накрыла чайник вафельным полотенцем, похвасталась: - Индийский. Я его для дорогих гостей берегу, Сама-то пью всякую всячину. На мою пенсию больно-то не разбежишься. Верно?
– Да. Сегодня пенсионерам трудно приходится, - согласился я.
Клавдия Павловна села на прежнее место, спросила:
– Так о чем это я говорила?
– О том, что режиссер вам показался странным.
– Вот-вот, я и говорю - странный он какой-то.
– В каком смысле?
– Сам седой, как лунь, лицо сморщенное, а руки молодые.
– Как молодые?
– В так. Как вот у вас, к примеру. Только... Как бы поточней выразиться... Холеные, вот. Красивые такие, холеные.
– О чем он ещё с вами говорил?
– Да о чем он будет говорить со старухой. Извинялся, как я уже говорила, за беспокойство, говорил, что этот..., как вот вы сейчас сказывали.
– Режиссер?
– Вот-вот. Говорил, что снимают фильм. Вот и все.
– А мальчика и девочку лет двенадцати-тринадцати здесь не видели?
– Как же не видела. Видела. Очень красивые. Режиссер этот сказал, что это их основные артисты. Страшный какой-то больно фильм снимали. Бедные дети!
– Почему вы так решили?