– Ночью... Как раз перед тем как старик отдал мне ключи. Ночью мальчик сильно кричал.

– А девочка?

– Девочки слышно не было, врать не буду. А мальчик кричал, точно.

– Слова какие-то слышали?

– Нет, только крик, протяжный такой, страшный.

– Что ещё вы слышали?

– Остальное, как обычно. Шум, гам, тарарам.

Я достал фоторобот старика-режиссера, показал его Клавдии Павловне.

– Клавдия Павловна, посмотрите повнимательнее. Это тот самый режиссер?

Она долго подслеповато рассматривала портрет, затем прогворила с полной уверенностью:

– Он самый. Точно.

А потом мы пили чай с черничным вареньем. Оно действительно было замечательным. Честно признаться, я вообще ел его впервые в жизни.

Не успел я появиться в кабинете, как в него ввалился Дима Беркутов.

– Ты где, Сережа, болтаешься?!
– спросил он с возмущением.

– Что значит - болтаюсь?

– А то и значит. Здесь шеф на уши всех поставил, тебя разыскивая.

– Да я вроде говорил, - неуверенно сказал, так как действительно запамятовал - сообщал ли Рокотову о своих планах на сегодня.

– Вроде, да как бы, - смешно передразнил меня Дима.
– Что-то с памятью твоей стало. Это очень нехороший симптом, Сережа. Определенно.

– Да ладно тебе. Что случилось?

– Ты почему ему ничего об операции не сказал?

– Говорил я, точно помню.

– Вот я и говорю - во избежание более серьезных последствий, тебе надо срочно к врачу обратиться. Иначе, ты скоро имя любимой жены станешь забывать.

– Да что случилось? Можешь ты толком рассказать?

– Что ж, попробую, - тяжко вздохнул Беркутов.
– Утром только сел я за стол, как вошел шеф. Строго посмотрел на меня. "Чем занимаетесь, Дмитрий Константинович?" Ну, я, как положено, вскочил, вытянулся во фрунт. "Готовлюсь к операции, товарищ полковник!" - отвечаю. "Какой ещё операции?" - спрашивает он, а на лице недоумение, какого я отродясь не выдывал. "Под кодовым названием "Мордобой", - бодро отвечаю. Как услышал он это слово, сильно рассвирепел, аж позеленел весь. "Что за дурацкие шутки!
– кричит. Где Колесов?!" "Должен быть здесь", - отвечаю. Он и пошел шмалять по кабинетам. Шум и треск на все управление стоял, такого, наверное, и при Ватерлоу не было. Потом заглянул в наш кабинет. "Как Колесов появится, сразу ко мне!" О чем я тебе, Сережа, с великим прискорбием и сообщаю. Иди, клади голову в пасть этого дракона.

– Да пошел, юморист хренов!
– сказал я в сердцах, направляясь к двери.

Рокотов сидел за столом и что-то читал. Увидев меня добродушно сказал:

– А, Сергей Петрович, проходи, садись.

Я сел за приставной столик, спросил осторожно:

– Говорят, вы меня искали, товарищ полковник?

– Я?!
– очень он удивился.
– Кто тебе это сказал?

И я понял, что вновь попался на очередной прикол моего забубенного друга.

– Беркутов, - хмуро ответил.

Рокотов усмехнулся, покачал головой, как бы говоря: "Ну вы, ребята, даете!".

– Ты его побольше слушай. Что-нибудь интересное сказала соседка из сорок пятой квартиры?
– спросил шеф.

Оказывается, и об этом я ему говорил. Ну и трепло же это Беркутов. Когда-нибудь он точно дождется. Всякому терпению есть предел.

– Даже очень интересное, - ответил я и рассказал шефу о показаниях Клавдии Павловны Томилиной. Когда дошел до того места, как свидетельница обратила внимание на руки режиссера, Рокотов не выдержал, воскликнул с восхищением, даже гордостью:

– Ай, да Иванов! Каков?! Гений следствия! Не знаю, как там с блондинкой, а с этим инвалидом он попал в самую точку. Кто-то явно актерствует, пытаясь сбить нас с толку.

– Я с вами совершенно согласен, - сказал я.

Полковник схватил телефонную трубку, набрал номер, долго слушал, затем сказал с явным сожалением:

– Нет где-то Иванова. Жаль! Хотел поздравить. Как у вас с операцией?

– Беркутов должен был все подготовить, проинструктировать омоновцев. Все должно получиться, товарищ полковник.

– Дай-то Бог! Значит, сегодня?

– Да. Захарьян сегодня заступает на дежурство.

– Прикрытие обеспечили?

– Да. В прикрытии будем мы с Беркутовым.

– Ни пуха вам не пера! Да, вот ещё что. Когда будешь писать рапорт об операции, не указывай название, а то мне перед генералом будет неудобно.

– Я понимаю, Владимир Дмитриевич.

Заглянул в кабинет Беркутова. Он поспешно схватил ручку и сделал вид, что сосредоточенно пишет.

– Дурак ты, Дима, и не лечишься, - сказал я.