– Точняк, босс!
– радостно подтвердил Шилов.
– Да я ему, гаду, сейчас башку откручу. Тут и делов-то.
– Он потянулся ручищами к шее Гундявого.

– Не надо!
– благим матом заорал тот и забился в истерике.
– Простите меня! Я больше не буду!

После небольшой паузы, во время которой Роман уже обхватил голову несчастного Гундявого пальцами, будто стальным обручем и был готов "исполнить" справделивый приговор, я его остановил.

– Погоди чуток, Малыш. Не отнимай у него права на последнее слово. И что же ты нам скажешь, Гуднявый, прежде чем покинуть этот бренный мир? Стыдно ли тебе за свое паскудство?

– Стыдно!
– обливаясь горючими слезами, совсем упавшим голосом проговорил он, отчаявшись разжалобить наши каменные сердца.

– И тебя жжет позор?

– Жжет, - кивнул он. И сделал последнюю попытку: - Простите меня, кореша, а?!

– Это хорошо, что жжет. Значит и в тебе осталось ещё что-то человеческое. Поэтому не могу отказать тебе в последнем шансе надежды.

– Спасибо!
– униженно поблагодарил Гундявый и верноподданнически добавил: - Я все, что могу. Все, что прикажите. Падлой буду! Верьте мне, кореша!

– Поживем - увидим, - философски изрек я.
– Ты должен честно и прямодушно рассказать нам все, что нас интересует. Иначе... Ох, Валя, я даже боюсь подумать, что может быть иначе.

– Я готов, - тут же заявил Гундявый и даже перестал плакать.

Я понял, что клиент дозрел окончательно и пора приниматься за дело, ради которого собственно и был сооружен весь этот минитеатр. Остановил "Мутанта", нажал на кнопку встроенного в приборную доску диктофона.

– Итак, первый вопрос: о каком ноже говорил Тятя?

– Ну, был у меня. Я ему показывал.

– Что за нож? Как он выглядел?

– Здоровый такой тесак. Охотничий. Красивый.

– С наборной ручкой из цветной пластмассы?

– Ну.

Я достал фотографию ножа, показал её Гундявому.

– Такой?

– Точно!
– удивился он.
– Тот самый.

– Где ты его взял?

– У Шкилета за бутылку купил.

– Виталия Попова?

– Ну.

– Когда?

– Да с месяц тому назад. А может и больше. Он, сволота, в запое был. Вот нож и того, за бутылку.

– Что ты с этим ножом сделал?

Лицо Гундявого напряглось, стало землистым, нехорошим.

– Потерял я его, в натуре, - глухо проговорил он, отводя взгляд.

Он беспадонно врал. Это было видно невооруженным взглядом. Да он и не пытался этого скрыть.

– Ты что же, скотина, нам лапшу на уши вешаешь?!
– "возмутился" я. За кого нас держишь? За дешевых фраеров? Не возбуждай Мылыша. Он этого не любит. Верно, Малыш?

– Да я ему, суке, пасть порву!
– взревел Шилов громче пожарной сирены и угрожающи оскалил зубы.

Гундявый вновь крупно затрясся тщедушным телом, заплакал, заскулил виновато, будто щенок наделавший лужу в коридоре, и, давась слезами и соплями, жалобно проговорил:

– Пожалейте, корешки! Меня ж за это пришьют, в натуре!

Моя интуиция сделала стойку, словно спаниель, почуявшая знакомый запах. И я понял, что сейчас услышу ответ на главный вопрос.

– Этот нож ты отдал Тугрику?
– неожиданно для себя спросил я.

– А откуда ты...
– вновь удивился Гундявый и даже на какое-то время перестал плакать. Но потом заревел пуще прежнего. Смотреть на него было неприятно, даже противно.

– А ну отвечать, козел!
– пуще прежнего заревел Роман.

А я уже и без того знал, каким будет ответ Гундявого. Кто-то умненький пытался соорудить мне фигуру из трех пальцев. И это ему почти удалось. А ещё понял, что это не Тугрик. Он бы до этого не допер. Определенно. За ним стоял кто-то более крутой и сообразительный.

– Да. Тугрику, - чуть слышно пролепетал вконец несчастный Гундявый. Не жить мне теперь. Он меня предупредил - если кому сквозану, он меня замочит.

– Успокойся, Гундявый. Тугрик не успеет этого сдалать, - заверил я его.

– А что вы с ним?
– с надеждой спросил он.
– Вы его того?

– Нет, нянчится будем. По его милости я лишился таких бабок.

После этих слов Гунтявый заметно приободрился, даже перестал плакать. С уважением взглянул на нас с Шиловым. Подхалимски осклабился.

– Крутые вы кореша!

– Свистуна пришил Тугрик?
– спросил я.

– Я точно этого не знаю, - пожал плечами Гундявый.
– Но скорее всего.

– За что?

– Тугрик в последний раз чалился на нарах по милости Свистуна. Тот сдал его ментам.