– Значит все идет пока по плану?

– Да. Все складывается как нельзя лучше.

– Вы когда встречаетесь с Пантокрином?

– Завтра в десять. А теперь я, с твоего разрешению, отдохну. Притомился что-то.
– Березин полез на нары.

А у Орлова сна не было ни в одном глазу. Выспался. Что делать ночь? Посмотрел на часы. Всего-то десять часов. Придется до утра маяться. Хоть бы было что почитать. Н-да. А все-таки он не зря оказался в этом городе. Очень даже не зря. Одна Танюша стоит того, чтобы пройти через десяток таких городов. Честно. И вообще, у каждого мужчины должен быть на пути такой вот город. Им проверяется, кто ты есть на самом деле. Так-что все нормально.

И в это время рядом с кроватью Григория отановился высокий, худой парень, лет двадцати трех - двадцати пяти. Красивое, несколько удлиненное лицо его, обрамляла светлая, жидкая бородка. Большие умные глаза были печальны и задумчивы. Черная длинная рубаха навыпуск делала его похожим на попа. Однако креста у него на груди не было. "Христосик", - сходу придумал Орлов ему кличку.

– Вы Григорий Алексадрович Орлов?
– спросил парень. Голос у него был приятным и ровным.

– Он самый, - кивнул Григорий.

– Вы позволите?
– Христосик сел рядом с Орловым на нары.
– Разрешите представиться. Я Максим. Вы вероятно слышали обо мне? Меня здесь зовут отцом Максимом.

Да, Орлов слышал о нем. Как-то на днях обратил внимание на стоящий в стороне от бараков небольшой, светлый и нарядный двухэтажный дом, спросил о нем у Григорьева. Тот ответил, что в доме живет отец Максим со своими помощниками неофитами. Что молодой поп проповедует новую веру в Бога Создателя, ниспровергающую все существующие божественные учения. Человек он несомненно умный, образованный и одаренный. Раз в месяц в воскресенье читает проповеди в церкови. С Максимом ему также советовал познакомиться и отравитель Орлова главврач.

– Что ж, приятно познакомиться. А вы уверены, что именно я вам нужен?

– Да, брат.

– Странно, чем это я заслужил ваше внимание? Раньше я предпочитал не иметь дело с попами. И потом, как вы меня нашли?

– Мне сказал о вас правитель города.

– Пантокрин?!
– удивился Орлов.

– Да, он, - кивнул Максим.
– Он мне сказал, что вы его дальний родственник.

– Боже упаси! Мы с ним никак не можем быть родственниками, святой отец. Меня родила женщина, а его - обезьяна.

Максим улыбнулся,

– Веселый вы человек, Григорий Александрович!

Григорию не понравился покровительственный тон Максима. Разговаривает так, будто снисхождение делает. Сам пришел, а такое впечатления, что он, Орлов, должен прямо-таки кричать от счастья, разговаривая с ним.

Почувствовал, что начал заводиться. Попы в добрые-то времена не прибавляли ему положительных эмоций, а тем более сейчас, в этом богом забытом городе, кишащем нечистью. К тому же, этот пришел к нему явно по поручению Пантокрина. Он что, хочет в свою веру обратить что ли?! И не в силах скрыть своего раздражения, Орлов зло проговорил:

– Весел и счастлив, как может быть только счастлив человек, сидящий в сумасшедшем доме. Вот, к примеру, как вы, ваше преподобие.

Максим опять улыбнулся. Красивое его лицо было спокойным и безмятежным.

– Вас, действительно, обуял бес, брат. Это его словами вы говорите.

– Об этом вам тоже Пантокрин сказал?

– Я это и сам вижу.

– Ох, обуял, отец! Ох, обуял! Так обуял, что спасу никакого нет. Честное слово!
– сокрушенно вздохнул Орлов.
– А вы, я так понял, пришли меня спасать, верно?

– Никто не спасет человека, если он сам того не захочет. Свою скромную роль я вижу в том, чтобы помочь людям на этом тяжком пути нравственного обновления добрым словом Создателя нашего.

И Орлов почувствовал, как в груди у него закипает глухое раздражение против этого молодого и невозмутимого попика. Еще один спаситель человечества объявился! Сколько их уже было, этих спасителей. Несть им числа. И Григорию захотелось вывести нового мессию из себя. Показать ему кто есть кто. Очень захотелось. И, отбросив миндальничание, сознательно грубо проговорил:

– Ага. Ну это-то и дураку ясно. Как говорил Козьма Прутков: "Если хочешь быть счастливым, будь им". Чего ж тут не понять, верно? Вот ты напридумывал себе всякого, и тем счастлив.

Но этого Максима не так-то просто было вывести из себя. Лишь на скулах проступил легкий румянец, но лицо по-прежнему было спокойным и сосредоточенным, а взгляд кротким, сочувствующим. А Орлову непременно хотелось, чтобы попик растерял все свое хладнокровие и спокойствие, вспылил, наорал на него. Зачем это было ему нужно? А шут знает! Григорий и сам не понимал. И дело было вовсе ни в Пантокрине, по просьбе которого Максим, вероятно, и затеял с ним разговор. Нет. Дело было в самом Максиме. Может быть потому, что Орлов терпеть не мог, когда ему лезли в душу? Нет, не это. К тому же, тот пока и не очень пытается это делать. Но Григорий интуитивно чувствовал, что между ними стоит что-то такое огромное и такое серьезное, по сравнению с которым их бренные жизни ничего не значут.