(Грейди)

Замирая от ужаса, Венди, наконец, сообразила, с кем это Джек беседовал в бальном зале.

– Ты восстановила против меля моего сына. Вот что хуже всего.
– Лицо Джека обвисло от жалости к себе.
– Мальчик мой.

Теперь он тоже ненавидит меня. Ты позаботилась об этом. Вот что ты замышляла с самого начала, да? Ты всегда ревновала, что, не так? Прямо как твоя мамаша. Не могла успокоиться, пока не прибрала к рукам все. Не могла?

Слова не шли у Венди с языка.

– Ну, я тебя успокою, - пообещал он и попытался ухватить её за горло.

Венди сделала шаг назад, потом ещё один, и Джек качнулся к ней. Она вспомнила про нож в кармане халата и полезла за ним, но Джек обвил её левой рукой, пригвоздив её собственную руку к боку. На неё пахнуло резким запахом джина и кислым - пота.

– Придется наказать...
– бурчал Джек.
– Наказать... наказать... и жестоко.

Правой рукой он нашел горло Венди.

Когда доступ воздуха прекратился, нахлынула чистой воды паника. К правой руке Джека присоединилась левая, теперь можно было свободно вытащить нож, но Венди забыла про него. Ее пальцы взлетели к горлу и беспомощно пытались отодрать руки мужа, которые были больше и сильнее.

– Мама!
– пронзительно закричал откуда-то Дэнни.
– Папа, перестань! Ты делаешь маме больно!
– Мальчик пронзительно верещал, высокий чистый звук несся откуда-то издалека.

Перед глазами Венди, как балетные танцовщики, запрыгали красные вспышки света. В комнате потемнело. Она увидела, как сын вскарабкался .на стойку и всем телом кинулся Джеку на плечи. Вдруг одна из ладоней, давивших ей горло, исчезла - это Джек с рычанием отшвырнул Дэнни в сторону. Мальчик влетел спиной в пустые полки и, отключившись, свалился на пол. Ладонь вернулась на горло Венди. Красные вспышки стали чернеть.

Дэнни тихонько плакал. В груди у Венди горело. Джек выкрикивал ей в лицо:

– Я тебе покажу! Будь ты проклята, я тебе покажу, кто тут хозяин! Я тебе покажу...

Но все звуки растаяли и исчезли в длинном темном коридоре. Венди боролась все слабее. Одна рука выпустила пальцы мужа и медленно падала, пока не простерлась под прямым углом к телу, кисть вяло, как у утопленницы, свесилась с запястья.

Пальцы коснулись бутылки, одной из оплетенных соломкой винных бутылок, служивших декоративными канделябрами.

Венди вслепую, из последних сил, потянулась к горлышку и нашла его ладонь ощутила жирные потеки воска.

(о Господи, а вдруг выскользнет)

Она занесла бутылку и обрушила вниз, молясь, чтоб не промахнуться. Венди знала, если она попадет только в плечо или по руке, ей не жить.

Но бутылка опустилась точнехонько на голову Джека Торранса с такой силой, что стекло под соломкой разлетелось.

Толстое, тяжелое донышко стукнулось о череп с таким же звуком, с каким падает на твердый пол пилюля. Джек покачнулся на каблуках, глаза закатились. Давление на горло ослабло, а потом исчезло совсем. Джек вытянул руки вперед, словно желая удержаться на ногах, а потом рухнул на спину.

Венди, всхлипнув, сделала глубокий вдох. Она и сама чуть не упала, но сжала край стойки и сумела удержаться. Сознание то уплывало, то возвращалось. Она слышала плач Дэнни, но не понимала, где мальчик. Как будто плач долетал из гулкой комнаты. Она неотчетливо видела капли крови"размером с десятицентовик, падающие на поверхность стойки - "у меня из носа", - подумала Венди. Она откашлялась и сплюнула на пол. От этого снизу вверх по горлу прошла судорога, но спазм сменился равномерной давящей болью... вполне терпимой.

Мало-помалу ей удалось взять себя в руки.

Она выпустила стойку, обернулась и увидела, что Джек лежит, вытянувшись во весь рост, рядом - разбитая бутылка.

Он напоминал поверженного гиганта. Дэнни скрючился под кассой, зажав рот обеими руками, и не сводил глаз с потерявшего сознание отца.

Венди подошла и коснулась его плеча. Дэнни съежился от страха.

– Дэнни, послушай...

– Нет, нет, - забормотал он хриплым старческим голосом.
– Папа сделал тебе больно... ты сделала больно папе... папа сделал тебе больно... хочу спагь. Дэнни хочет спать.

– Дэнни...

– Спать, спать. Баю-бай.

– Нет!

По горлу опять прошла волна боли. Венди поморщилась, но малыш открыл глаза. Они осторожно выглянули из обведенных темными, кругами глазниц.

Неотрывно глядя мальчику в глаза, она заставила себя заговорить спокойным тоном. Голос был хриплым и тихим, почти шепотом. Говорить было больно.

– Послушай, Дэнни, это не папа. Мне пытался сделать больно не папа. А я не хотела сделать больно ему. В него вселился отель. Дэнни. В твоего папу вселился "Оверлук", Ты понимаешь меня?