Пусто... но, слава Богу, бар был полон! В темноте тепло поблескивало стекло и серебряные каемки этикеток.

Однажды, вспомнил Джек, давным-давно он рассердился, что за полками нет зеркала. Сейчас он был этому рад. Поглядев в него, он увидел бы просто очередного пьяницу, который только что нарушил зарок не пить: расквашенный нос, расстегнутая рубаха, взъерошенные волосы, заросшие щеки.

(вот каково, если сунуть в гнездо всю руку.)

Джека вдруг пронзило чувство полного одиночества. Он расплакался, чувствуя себя неожиданно несчастным, и от души желая умереть. Наверху от него заперлись жена и сын. Вечеринка закончилась.

Он снова потянулся вперед, к стойке.

– Ллойд, мать твою так, где ты?
– заорал он.

Ответа не было. В этой прекрасно обитой (камере)

комнате не было даже эха, которое вернуло бы его же слова и создало ей видимость компании.

– Грейди!

Никакого ответа. Только бутылки, стоящие по стойке смирно, все внимание.

(кувырнись, умри, апорт, служи, умри)

– Наплевать, сделаю сам, черт вас дери.

Обойдя стойку наполовину, он потерял равновесие и упал вперед, глухо стукнувшись головой об пол. Он поднялся на четвереньки, вращая глазами (причем каждый глаз делал это независимо от второго), и что-то невнятно забормотал. Потом рухнул, повернув голову набок, и захрапел.

Снаружи ветер, который гнал перед собой сгущающийся снег, завыл громче. Было 8.30 утра.

45. АЭРОПОРТ СТЭПЛТОН, ДЕНВЕР

В 8.31 по горному времени летевшая рейсом N 196 авиакомпании ТВА женщина разрыдалась и принялась выплескивать свое личное мнение, которое, возможно, разделяла часть пассажиров (а коли на то пошло, даже экипаж), что самолет сейчас разобьется.

Женщина с резкими чертами лица подняла глаза от книги и выдала краткий анализ характера: "Дура", после чего вернулась к чтению. За время полета она прикончила две порции водки с апельсиновым соком, но, похоже, не смягчилась.

– Мы разобьемся!
– пронзительно причитала женщина.
– Я знаю, знаю!

К пассажирке поспешила стюардесса, присела рядом с ней на корточки. Холлоранн подумал, что только стюардессы и очень молоденькие домохозяйки умеют присесть на корточки изящно в полном смысле этого слова. Редкий и чудесный дар.

Так он размышлял, а стюардесса тем временем тихонько уговаривала женщину и мало-помалу успокаивала её.

Насчет прочих пассажиров рейса N 196 Холлоранн был не в курсе, но сам он перепугался так, что чуть не наложил в штаны. За окошком виднелась только налетающая волнами белая пелена. Резкие порывы ветра, налетавшие словно бы со всех сторон, бросали самолет с боку на бок, вызывая тошноту.

Чтобы частично компенсировать это, завели моторы, и в результате пол под ногами затрясся. Несколько человек за их спиной стонало над "туристами", одна из стюардесс вернулась с охапкой чистых пакетов, а мужчина, сидевший на три ряда впереди Холлоранна, сделал "у-у-уп" в свой номер "Нэшнл Обсервер" и, извиняясь улыбнулся девушке, которая подошла помочь ему почиститься.

– Все нормально, - успокоила она его, - я себя так чувствую, когда читаю "Ридерз дайджест".

У Холлоранна был достаточный летный опыт, чтоб предположить, что же произошло. Они почти все время летели против сильного ветра, над Денвером неожиданно ухудшилась погода, но теперь уже поздновато было заворачивать куда-то, где погода поприличнее. Ну, выноси, родимый!

(дружок, это же не баба, а сигнал к кавалерийской атаке, мать ее!)

Стюардесса, кажется, успешно обуздала истерику пассажирки. Та хлюпала и сморкалась в шелковый носовой платок, но перестала беспрепятственно сообщать пилотской кабине свои мысли насчет вероятного завершения полета. Стюардесса в последний раз похлопала её по плечу и встала, но тут боинг накренился совсем сильно, она попятилась, споткнулась и приземлилась на колени мужчине, которого недавно стошнило в газету. Обнаружилось прелестное, длинное, затянутое в нейлон бедро. Мужчина заморгал, а потом добродушно похлопал девушку по плечу. Она вернула улыбку, но Холлоранн подумал, что напряжение заметно. Нынче утром лететь было черт знает как трудно.

Раздался легкий щелчок и вновь появилось предупреждение НЕ КУРИТЬ.

– Говорит командир экипажа, - сообщил негромкий голос с легким южным выговором.
– Мы готовы начать снижение в Международный аэропорт Стэплтон. Прошу извинить за трудный рейс. Посадка тоже может оказаться не слишком простой, но никаких серьезных затруднений мы не ожидаем. Пожалуйста, обратите внимание на предупреждающие надписи: ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ и НЕ КУРИТЬ. Мы надеемся, что вам понравится пребывание в Денверской зоне... Еще мы надеемся...

От очередного сильного толчка самолет подбросило, а потом швырнуло вниз, подобно несущемуся с головокружительной скоростью лифту. Желудок Холлоранна проплясал вызывающий тошноту "хорнпайп". Несколько человек явно не только женского пола - завизжали.

– ...что очень скоро встретимся с вами на одном из рейсов авиакомпании ТВА.

– Нанося выкуси, - сказал кто-то позади Холлоранна.

– Как глупо, - заметила остролицая соседка Холлоранна, закладывая книгу оберткой от спичек и захлопывая её, когда самолет начал снижение. Когда человек видел ужасы, грязной войны... как вы... или ощутил унизительную аморальность вторжения дипломатии доллара ЦРУ... как я... сложное приземление просто блекнет в своей незначительности. Я права, мистер Холлоранн?