Пальцы Джека беспомощно сжались в кулаки. Чтобы удержаться от очередной атаки на дверь, пришлось напрячься. Вечеринка снова началась. Спиртное, должно быть, льется рекой.

Где-то, с кем-то другим, танцует девушка, которая под белым шелковым платьем казалась на ощупь такой одуряюще обнаженной.

– Вы за это заплатите!
– взвыл он.
– Чтоб вы провалились, вы оба за это заплатите! Вы свое получите, чтоб вас! Даю честное слово. Я...

– Ну, ну, - раздался за дверью негромкий голос.
– Зачем же кричать, старина, я вас прекрасно слышу.

Джек вскочил на ноги.

– Грейди? Это вы?

– Да, сэр. Именно так. Кажется, вас заперли.

– Выпустите меня, Грейди Быстро.

– Я вижу, что вы, сэр, вряд ли справитесь с делом, которое мы обсуждали. С тем, чтобы наказать жену и сына.

– Они-то меня здесь и заперли. Отодвиньте засов, ради Бога!

– Вы позволили им запереть вас здесь?
– В тоне Грейди прозвучало благовоспитанное удивление.
– Ах, Господи. Женщина вдвое меньше вас и маленький мальчик? Вряд ли это характеризует вас как человека, имеющего задатки занять один из самых высоких управленческих постов, верно?

В ручейках сосудов на правом виске Джека запульсировала кровь.

– Выпустите меня, Грейди. Я о них позабочусь.

– Действительно, сэр? Не знаю, не знаю.
– Благовоспитанное удивление сменилось благовоспитанным сожалением.
– Очень больно говорить об этом, сэр, но я сомневаюсь. Я... и остальные, мы пришли к убеждению, что вы не вкладываете в это души, сэр. Это вам... не по зубам, сэр.

– Вкладываю!
– заорал Джек.
– Клянусь, вкладываю!

– Вы отдадите нам вашего сына?

– Да! Да!

– Ваша жена будет очень сильно возражать, мистер Торране. Она, кажется... несколько сильнее, чем мы воображали.

Так сказать, у неё больший запас прочности. Конечно же, все лучшее она взяла от-вас.

Грейди поцокал языком.

– Вероятно, мистер Торранс, вам следовало заняться ей с самого начала.

– Я отдам его, клянусь, - сказал Джек. Теперь он приблизил лицо к двери. Его прошиб пот.
– Она не станет возражать.

Клянусь, не станет. Она не сможет.

– Боюсь, вам придется убить её, - холодно заметил Грейди.

– Я поступлю, к"к должно. Только выпустите меня отсюда.

– Вы даете слово, сэр?
– настаивал Грейди.

– Слово, обещание, клятву, что угодно, черт возьми. Если вы...

Засов с невыразительным щелчком отодвинулся. Дверь дрогнула и приоткрылась на четверть дюйма. У Джека захватило дух, а слова замерли на губах.

На секунду ему показалось, что за дверью стоит сама смерть. Он прошептал:

– Спасибо, Грейди. Клянусь, вы не пожалеете. Клянусь.

Ответа не было. Он сознавал, что прекратились все звуки,

только за стенами отеля свистит холодный ветер.

Он толкнул дверь, и та открылась. Слабо скрипнули петли.

Кухня была пуста. Грейди исчез. В холодном белом сиянии ламп дневного света все выглядело оцепеневшим, неподвижным.

Взгляд Джека упал на большую колоду для разделки мяса, за которой они ели всей семьей.

Там стояли: бокал, из-под мартини, пяток бутылок джина и пластиковое блюдце с оливками.

К блюдцу прислонили молоток для роке, который Джек видел в сарае.

Он долго глядел на него.

Потом откуда-то - отовсюду - раздался голос, куда более глубокий и властный, чем у Грейди... голос раздался внутри Джека.

(держите же свое слово, мистер Торранс)

– Сдержу, - ответил он. И услышал в своем голосе лакейскую угодливость, однако справиться с ней не сумел.
– Будет сделано.

Он прошел к колоде, взялся за рукоятку молотка,

И поднял его.

Взмахнул.

Молоток со злобным свистом рассек воздух.

Джек Торранс заулыбался.

49. ХОЛЛОРАНН: НА СЕВЕР, В ГОРЫ

Когда он, наконец, съехал с дороги, была уже четверть второго пополудни и, если верить залепленным снегом указателям и счетчику миль, до Эстес-Парк оставалось неполных три мили.

Такого быстро и яростно падающего снега, как тут, на возвышенности, Холлоранн в жизни не видел (прочем, возможно, такое сравнение мало о чем говорит - ведь всю жизнь Холлоранн старался видеть снег как можно реже), ветер же, налетавший прихотливыми порывами то с запада, то из-за спины, с юга, застилал Дику поле зрения облаками пушистого снега и раз за разом бесстрастно заставлял сознавать, что стоит Дику прозевать поворот, и он за милую душу нырнет вниз с дороги на пару сотен футов. "Электра", крутя колесами, полетит вверх тормашками. Положение ухудшало ещё и то, что к зимним дорогам Холлоранн не привык. Его пугала погребенная под крутящейся поземкой желтая разделительная полоса, пугали свободно налетавшие из-за макушек холмов резкие, сильные порывы ветра, которые буквально разворачивали тяжеленный бьюик.