Шрифт:
— Заметить айсберг одно дело, — задумчиво сказал Питт, — а вот посадить на него вертолет — совсем другое. Разве не удобнее и безопаснее подплыть…
— Нет! — перебил его Сандекер. — Никаких кораблей. Если эта штука во льду так важна, как мне кажется, не хочу, чтобы кто-нибудь, кроме вас и Ханневелла, приближался к ней на пятьдесят миль.
— Возможно, это удивит вас, адмирал, но я еще никогда не сажал вертолет на айсберг.
— Возможно, этого вообще никто не делал. Именно поэтому я назначил вас директором отдела особых проектов. — Сандекер лукаво улыбнулся. — У вас есть привычка всегда успешно, скажем так, доставлять необходимые товары.
— Могу я на этот раз вызваться добровольцем? — спросил Питт.
— Я не хотел бы, чтобы было по-иному.
Питт беспомощно пожал плечами.
— Не знаю, почему я всегда так легко уступаю вам, адмирал. Я начинаю думать, что вы считаете меня первоклассным подопытным кроликом.
На лице Сандекера появилась широкая улыбка.
— Это вы сказали, не я.
Щелкнула щеколда, и дверь каюты отворилась.
Питт лениво открыл глаза и увидел вошедшего доктора Ханневелла. Располневший доктор пытался неслышно протиснуться между койкой Питта и платяным шкафом Довера, чтобы добраться до маленького стула за письменным столом. Питт шумно вздохнул, а стул протестующе заскрипел, когда доктор Ханневелл попытался уместить на нем свое тело.
— Как, во имя Господа, Довер втискивается в эту штуку? — спросил доктор, ни к кому не обращаясь.
— Вы опоздали. — Питт зевнул. — Я ждал вас несколько часов назад.
— Я не мог прятаться за углами или протискиваться через вентиляцию, как будто иду на шпионское совещание. Пришлось ждать предлога поговорить с вами.
— Предлога?
— Да. Привет от коммандера Коски. Обед подан.
— К чему такие ухищрения? — с улыбкой спросил Питт. — Нам нечего скрывать.
— Нечего скрывать! Нечего скрывать! Лежите здесь, как девственница в ожидании первого причастия, и говорите, что нам нечего скрывать? — Ханневелл беспомощно покачал головой. — Да нас расстреляют, если береговая охрана узнает, что мы ее дурачим, чтобы использовать ее лучший катер.
— У вертолетов отвратительная привычка: не любят летать с пустыми баками, — саркастически заметил Питт. — Нам необходима оперативная база и возможность заправляться. «Катаваба» — единственный подходящий корабль в этом районе. К тому же вы послали поддельное сообщение якобы от командования береговой охраны, так что вы тоже на крючке.
— Эта невероятная басня об исчезнувшем русском траулере. Вы ведь не станете отрицать, что сами ее выдумали?
Питт заложил руки за голову и посмотрел в потолок.
— Мне показалось, она всем понравилась.
— Надо отдать вам должное. Более дикой выдумки я в жизни не слыхал.
— Знаю. Иногда я сам себе противен.
— А что, по-вашему, случится, если коммандер Коски раскроет наш хитрый план?
Питт встал и потянулся.
— Поведем себя как положено приличным жуликам.
— Это как? — с сомнением спросил Ханневелл.
Питт улыбнулся.
— Будем тревожиться из-за этого, когда грянет.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Атлантический океан — самый непредсказуемый из всех. Тихий, Индийский, даже Северный Ледовитый — все имеют свою индивидуальность, свои характерные особенности, но есть у них и общая черта: обычно они заранее извещают о переменах своего настроения. Не то Атлантический, особенно к северу от пятнадцатой параллели. За несколько часов сверкающее спокойное море превращается в котел с кипящей пеной, взбитой двенадцатибалльным штормом; или, наоборот, капризная природа Атлантического океана проявляется противоположным образом. Сильный ветер и бурное море ночью указывают на приближающийся шторм, однако на рассвете видна только лазурь безоблачного неба. Так произошло и с «Катавабой»: новое солнце осветило мирный морской пейзаж.
Питт проснулся медленно; взгляд его сфокусировался на просторных белых трусах Довера, который склонился к раковине и чистил зубы.
— Вы прекрасны как никогда, — сказал Питт.
Довер повернулся, прижимая щетку к зубам.
— Что?
— Я сказал: доброе утро.
Довер кивнул, пробормотал сквозь щетку что-то неразборчивое и снова отвернулся к раковине.
Питт сел и прислушался. По-прежнему гудят двигатели; еще один механический звук — шум теплого воздуха в вентиляции. Движение корабля такое плавное, что почти неощутимо.
— Не хочу показаться невежливым хозяином, майор, — сказал Довер с улыбкой, — но предлагаю вам встать. Через час-полтора будем в районе вашей цели.
Питт откинул одеяло и встал.
— Всему свое время. Как оценивается ваше заведение в смысле завтраков?
— Две мишленовские звезды, — жизнерадостно сказал Довер. — Я угощаю.
Питт быстро умылся, решил не бриться, натянул летный мундир и двинулся вслед за Довером по коридору, гадая, как такой крупный мужчина умудряется ходить по кораблю, не разбивая голову о переборки по десять раз на дню.