*

Однажды, когда он привычно стоял у окна, всматриваясь в безжизненное пространство через узкие щели жалюзи, что-то вдруг вывело его из состояния полузабытья (собственно, он даже не всматривался; просто его глазам был предложен пейзаж - пейзаж и отражался, фиксировался на дне глазных яблок); он почувствовал, что к его затылку, как равнодушный пистолет убийцы, приставлен чей-то взгляд; обернувшись, Берт увидел того самого, из центральной ложи; тот опять - или всегда?- был в белом костюме; на вид ему было лет сорок пять, энергичное, загорелое лицо (потому выделялись ярко крупные ровные зубы, которые обнажала улыбка, видимо, редко сходившая с лица), мощная, немного тяжеловатая челюсть и короткая сильная шея придавали ему сходство с боксером, готовым отразить любой удар, глаза были защищены легкими очками с затемнёнными стеклами в тонкой блестящей металлической оправе; конечно, он... м-м-м... очень рад видеть дорогого гостя из глубины времен в добром здравии; "ну уж рад, ври больше, удивляешься, небось, что бурдой не отравили, с голоду не свалился и даже не отощал; конечно, твоя кварцевая улыбка ослепительно демонстрирует размеры радости, но снайперский-то взгляд по-прежнему расчетлив и холоден, как замочная скважина; ну-ну, что ты еще там такого хорошего проблеешь? неужели вы что-то придумали? долговато думали... нервы придется зажать в кулаке: он опять мычать будет; буду считать количество "м" в каждой паузе, чтобы не войти в штопор раздражения..." вы прекрасно выглядите, Берт, правда, врачи (4м) сетуют, что вы отказываетесь принимать пищу; "это он называет пищей, ха-ха!" ах, не возникает потребности, что ж, очень может быть, очевидно, в ваши времена люди умели аккумулировать в себе большие запасы жизненной энергии; к сожалению, мы (Зм) за годы развития других ценностей утратили эти способности; да, да, конечно, очень жаль, но я не сомневаюсь, что вы поможете нашим (2м) ученым разобраться в этом вопросе (в улыбке появилось что-то угрожающее, так сквозь лицо красавицы-вампирши временами промелькивает облик старухи-монстра,- но это длится лишь мгновение); то есть как это - вас не лечат? не может такого быть, я лично (м) это лучшая наша клиника (Зм) единственная в своем роде, здесь опытнейшие специалисты; нет, что вы, упаси (м) боже, никто и не думал вас облучать, главное - тишина и покой, они и только они приводят (2м) человека в равновесие, возвращают к незыблемым (Зм) нравственным основам, позволяют острее и точнее чувствовать все происходящее; ну что вы, старина, наши нравственные основы были заложены еще вашими праотцами, не сомневайтесь, мы - достойные (4м) преемники; и вообще, уважаемый Берт, вы обладаете колоссальнейшим опытом, вы должны (2м) согласиться: это практически невозможно - спокойно, без внутреннего рефлекторного (2м) содрогания, воспринять то, что достигнуто несколькими поколениями, через жизнь которых вы так (3м) замечательно перескочили; все новое приходило в борьбе, в борьбе упорной и беспощадной, максималистов всегда хватало, и иногда приходилось действовать (3м) максимально строго; ведь в течение многих столетий людям (2м) вбивали в головы, что смысл жизни - в ее воспроизводстве для грядущих поколений, которые, в свою очередь, должны заниматься (2м) тем же самым, и люди уверовали в это, как в главную мировую истину, и покорно чахли в полумраке своих (3м) разобщенных коптилен; согласитесь, это непросто (2м) произвести гигантский переворот в сознании толпы, изменить соотношение значений сегодняшней (Зм) минуты и будущих тысячелетий для каждого; нам (2м) это стоило больших усилий; я имею в виду ту мыслящую часть населения, которая благородно, не щадя сил своих, неустанно боролась (2м) за то, чтобы каждый мог почувствовать вкус жизни, подержать в руках искрящееся мгновение, как реальное вознаграждение за труды, причем именно (3м) сейчас, а не потом, когда плоды его деяний будут пожинать и не слишком, быть может, достойные потомки, а сам он. в виде разобщенных (2м) молекул праха, будет странствовать по ветру; "вот это да! такую речь исторг! ах ты ж умница с хорошо вычищенными зубками! небось, неделю зубрил! молодец, все-таки осилил!" и никаких но! друг мой, зачем, ответьте мне, зачем в те далекие, овеянные поэзией времена придумали иллюстрированную сказочку про лабиринт? зачем нужно было постоянно (4м) преодолевать себя? вот и вы, несмотря на всю умудренность и искушенность, поддались на эту приманку и ушли в пещеру (4м) а что вы кому (2м) доказали? зачем вы принуждали себя искать глубину в аквариуме? и мы создали (2м) "Логово", мы остановили толпу на пороге лабиринта, это был почти социальный (3м) подвиг, но зато теперь любой мальчишка, умеющий читать только вывески на торговых улицах, скажет вам, что лабиринт - это просто скалы (2м) груда камней; "какой изумительный демагог! и ведь кто-то пишет для него отличные театральные монологи; толпа балдеет и, балдея, впитывает; результативность высочайшая! жуткая картинка - хитрый демагог отечески склоняется с амвона над вялоумной массой и в ответ - буря эмоций, полностью сметающая доводы разума"; вы говорите об этих дурацких рекордах? ах, друг мой, ведь людям свойственно и необходимо самовыражаться, искусство (2м) элитарно, заоблачно, недоступно, не все способны на глубокие сильные чувства или мудрое, вдумчивое их (Зм) понимание; в то же самое время - абсурдный рекорд (2м) одинаково удивляет всех: и умных, и глупцов, будьте уверены, это так, (Зм) слава богу, фантазия неистощима, и каждый понимает (3м) что достаточно лишь одного счастливого озарения - и он может стать причастным, (м) может пережить сладкий миг триумфа; вы говорите - время? а что такое время? оно (2м) нематериально, неощутимо; есть день, час, минута, миг сейчас, и это главное! когда думают о тысячелетиях, перестают (3м) ценить минуты, нет ничего страшнее переоценки значения времени; значительно важнее действие, результат (м) итог; каждый должен жить с полной отдачей и чувствовать полную отдачу от каждого мига; на нынешний момент это и есть (Зм) вершина жизни, которую мы стремимся достичь; вы появились эффектно, ничего не возразишь, антураж, двести лет, порывистость, убежденность, конечно, (2м) этот сопляк Кроум не смог бы устоять, хотя висел (2м) неплохо; но, к сожалению, вы пришли (м) не с той стороны, мы никак не можем допустить гальванизации мифа о лабиринте; после всего сказанного здесь, я полагаю, вы не станете отрицать, что в моих словах есть (2м) резон; - мне привелось пережить долгий период молчания и заточения, сначала - в лабиринте, а теперь - ив клинике, поэтому ваше пространное и очень страстное повествование обрушилось на меня, как информационный сель, безусловно, сразу трудно составить полную картину всех перемен, согласитесь, это трудно сделать, глядя в окно на пустыню и читая пресную газету,- уклончиво сказал Берт; он решил держать миролюбивый тон, хотя и позволил себе "сель",- мало ли как поведет себя этот мекающий интеллектуальный взломщик; по крайней мере, вербовка проводилась на головокружительной скорости; - естественно, туман (2м) не сразу рассеивается,- с ободряющим удовлетворением произнес белозубый (но в сумраке за очками леденело недоверие); - мне все понятно, просто, как после купания, нужно отряхнуться,- Берту вдруг по-стариковски стало страшно, что этот взвинченный прокламатор сиюминутных радостей неминуемо скроется за дверью, и в палате опять на неопределенное время разляжется бесцеремонная тишина; и в то же самое время нельзя было показать этот страх; он утешал себя, что все это элементарный дефицит речевого общения, ведь последний его разговор был со Стином (если не считать инцидент в "Логове"); это было сто сорок семь лет назад, то есть, конечно, три с половиной месяца назад, но все равно - это безумно давно, Стина уже нет; Берт внезапно даже позавидовал другу; "хотя, постой-ка... Стин?.. прекрасная мысль!"; - скажите, могу я посетить городское кладбище? здесь оставались мои друзья;-"главное - хоть на какое-то время выбраться отсюда, заточение морально подавляет; хоть взглядом окинуть город, во что он превратился, на первую экскурсию нечего строить серьезные планы, нужно убедить их в полной лояльности, на контакты необходимо время, чтобы внедриться; вдруг тут все такие маринованные, как эта медсестра? судя по его россказням, здесь всем изрядно затуманили головы; но почему я тогда внушаю опасность? или это досужий интерес? или мне вообще все только кажется?"; - кладбище? вы сентиментальны? впрочем, понятно (2м) возраст и одиночество вызвали воспоминания; ну что ж, пусть это будет (4м) кладбище, - что-то лукавое промелькнуло в его взгляде, - едем...

*

Из треугольного соглядатайского окошка, врезанного в парусиновый кузов машины, город воспринимался как открыточная последовательность стоп-кадров, временами смазанных реакцией рессор на выбоины в мостовой; он был пуст, даже пустынен, казалось, что нестерпимый густой солнечный свет, выпадая в осадок, становился пылью, которая вихрилась вдоль улиц; пересушенные стены домов утратили свою давнишнюю окраску, тянулись беспрерывной светло-серой, кремоватой пыльной полосой; они покачивались в разогретом воздухе и словно пергаментно похрустывали; прямоугольные прорези окон были плотно зашторены; на бывших газонах мертвым воспоминанием торчали костлявые останки кустов; - безжизненный город,- Берт в недоумении оторвался от окна,- где же люди? - все дома внутри кварталов (2м) сообщаются коридорами, движущиеся дорожки работают на энергии солнца, все крыши - это солнечные батареи, а под улицами есть (м) подземные переходы, население опасается прямого воздействия солнца.- шофер лениво крутил руль левой рукой, а в правой держал открытую бутылочку, видимо, с тоником и периодически приникал к соломинке, торчавшей из бутылочки; его круглая голова с коротко остриженными волосами (напоминавшая ватерпольный мяч) неподвижно маячила перед Бертом на фоне узкого лобового стекла, не выражая никакого интереса ни к пассажирам, ни к беседе, которую они вели; было видно, что он делает только то, что требует от него выполняемая работа; - а проблема обеспечения продовольствием? - все можно синтезировать, мы уже давно отказались от (3м) антитеплиц, очень большие расходы на охлаждение; воздух, песок, да все что угодно разлагается на простейшие (2м) компоненты, после чего идет синтез необходимых по составу и калориям веществ; конечно, нет никаких гастрономических излишеств, люди перестали находиться в рабской зависимости от (2м) желудка и вкусовых рецепторов - это высвободило огромные запасы трудовых ресурсов; само собой разумеется, что не все (4м) достижения биотехнологии нам удается использовать сейчас; после катастрофы в Биоцентре...- белозубый осекся, махнул рукой, - постепенно (м) все узнаете сами.
– Биоцентр не функционирует?- Берт с встревоженной заинтересованностью вернул разговор; - да, это случилось давно... страшная авария,- после паузы неохотно ответил белозубый, но, видимо, в его интересы входило сохранение дружелюбного, внешне доверительного тона ("значит, зачем-то я им все-таки нужен!") - до конца выяснить не удалось, но многое (2м) говорило за то, что это была тщательно спланированная (3м) акция, фактически произошло массовое самоубийство группы ведущих ученых; ужасающий взрыв во время эксперимента; были утрачены уникальные установки, ценнейшие методики (3м) исчезли даже из архивов, что доказывало чей-то умысел, но главное - потеря умов! многое восстанавливалось по черновикам (2м) по предварительным эскизам; целью аварии, судя по всему, было создание кризиса, который должен был поразить город; к счастью, худшее уже (2м) позади; почти столетие сдержанной жизни, и вот...

*

Неожиданно какая-то тень метнулась перед лобовым стеклом; шофер немедленно утопил тормозную педаль, и машина, скрежеща, уткнулась капотом в воздушную преграду, но "ватерпольный мяч" даже не покачнулся, тогда как Берт и его собеседник подскочили на заднем сиденье; - какого черта ты затормозил?- вскрикнул белозубый; - реакция, - пожал плечами шофер, не оборачиваясь; жуткое, обросшее щетиной лицо заглянуло вглубь машины, мороз пробежал по коже Берта; глаза существа горели каким-то нечеловеческим огнем, ладони с длинными костлявыми пальцами, как два паука, ползали по стеклу; весь вид его был, как немой вопль о милосердии, о помощи, о пощаде; - боже мой, что это?- вырвалось у Берта, - или кто это?
– он ошарашенно посмотрел на белозубого; - пустяки,- небрежно ответил тот,- это наши городские крысы, бэгеры; у них нет дома, они не работают, питаются (2м) отбросами, крадут, потихоньку подыхают в каких-нибудь закоулках и потом (3м) смердят, разлагаясь от жары; кошек и собак держать запрещено; настоящие крысы перевелись уже давно, и бэгеры теперь на их (2м) месте; - но это же люди!- что вы говорите? (м) полно вам,- взгляд белозубого посвинцовел,- у них нет имен, дома, родных, никого и ничего, они есть, но их (3м) нет!- в последние слова, произнесенные с нажимом, был вложен направленный смысл; "белая сволочь, намекает на меня; если я не буду делать то, что они захотят, если я не буду полезен им, они предложат мне эту чудовищную альтернативу; или озверение до сотрудничества с виноватым повиливанием хвоста, или озверение до голодной, потусторонней юдоли бэгера; конечно же, он понимает, что я не идиот, мы, как два шахматиста, почти не задумываясь, быстро разыгрываем знакомый по теории дебют; конечно, сотрудничество! так просто вы от меня не отделаетесь! вот гад, прочить меня в бэгеры! выродок! впрочем, ничего удивительного - за эти годы они вполне могли свыкнуться с пассивным геноцидом неизбранных"; бэгер заглянул в боковое окно, увидел белозубого - лицо его исказилось страшной гримасой, и душераздирающий стон ненависти исторгся из почерневшего рта; он отшатнулся, замахал руками, словно увидел оборотня, как та дама в ложе, и, пригнувшись, зигзагами, словно ожидая выстрела вслед, судорожно помчался прочь и исчез в проеме между домами; - боятся, - удовлетворенно произнес белозубый, пожевав губы, и уже другим, холодным тоном продолжил, - едем, - в ту же секунду послушная машина, словно живая, мягко тронулась с места; - они знают вас в лицо,- стараясь придать своему голосу интонацию подобострастия ("о ничтожный трус!"), понимающим полувопросом откликнулся Берт; - кое-где в городе (2м) есть мои портреты, - как о чем-то совершенно очевидном, без тени гордости или хвастовства сказал белозубый; - кстати, я до сих пор не знаю вашего имени; меня зовут Берт, и всякое прочее вы обо мне знаете, я же не имею понятия, кто вы, как к вам относиться - в этом месте белозубый нахмурился: видимо, относиться надо было однозначно - только снизу вверх, с немым обожанием, - и просто, как вас называть; - Дэйм, председатель лиги по борьбе с происшествиями; - теперь понятно, значит, вы возитесь со мной, потому что я происшествие? быть может, даже чрезвычайное? из ряда вон и ни в какие ворота? - еще бы, вы так внезапно (2м) возникли, можно сказать, ниоткуда, выдали кучу фантастической информации о себе и своих (3м) приключениях... я не имею морального права подвергать население такому (2м) риску, вас нельзя было оставлять без контроля, ваши (2м) россказни могли породить и неуверенность в завтрашнем дне, и подорвать основы, которые мы заложили, и, наконец, вызвать (4м) брожение умов... - общество под колпаком?- естественно, тотальный контроль сверху, условия нашей жизни не позволяют (2м) роскошествовать - главное - это труд, ну и, конечно, упразднение остального времени.
– наркотическими логовами и книгами абсурда? негуманно; хотя цель ясна вы стремитесь лишить людей возможности думать, - Берт, увлекшись, нарушил незримо очерченную границу; - кто не приемлет - тот обречен, - жестко бросил Дэйм, а вы разумны, поэтому опасны; вы (2м) происшествие; - и вы по долгу службы должны со мной бороться?- если не получится дружбы...
– испытующе посмотрел на него Дэйм; "надо же - он еще слово такое знает - дружба! бред какой-то!" машина свернула на улицу, которая полностью находилась в тени составлявших ее высоких зданий; Берт узнал эту улицу - они приближались к центру города; несколько сероодетых прохожих, что скорой поступью шли вдоль затененного квартала, как по команде, отпрянули к домам и исчезли, словно вдавились в стены; и улица стала пуста и безжизненна; возникало ощущение хронического комендантского часа, длящегося двадцать четыре часа в сутки; интересно, они не пересмотрели количество часов в сутках? для удобства управления умами; но Берт удержался от ехидного вопроса;

*

Возле высокого здания из бледно-голубого кирпича машина остановилась; Дэйм предложил выйти; тогда, давно, здесь располагалась центральная библиотека, основные архивные фонды; Берт частенько заглядывал сюда, когда работал над своими статьями; в задумчивых, как аксакалы, высоких залах, увенчанных куполами, похожими на вывернутые тюбетейки, еле слышно урчали кондиционеры, насыщая воздух мягкой округлой прохладой; за массивными столами с вычурными настольными лампами хорошо работалось; ностальгический всплеск сменился волной отвращения ко всему, что он застал в городе, вернувшись; черт возьми, стоила ли игра свеч? не лучше ли было вообще остаться и подорваться в Биоцентре вместе со Стином! - мы прибыли по вашему адресу,- с коробящей двусмысленностью произнес Дэйм, - добро пожаловать на кладбище!
– и широкий, радушный, хозяйский жест! "бр-р-р..." - как? здесь же была библиотека!
– вскрик удивления; самодовольная улыбка растеклась по напряженному лицу Дэйма - сюрприз удался... -- советую вам забыть о том, что где-то и когда-то было; ("опять намек?") ваше время (3м) давно ушло, так сказать, скончалось; когда-то здесь хранились (2м) факты истории, но ведь люди - это же самые главные факты истории, вряд ли вы рискнете возражать ("черт возьми, опять текст с подкладкой!"); библиотека - это (3м) кладбище фактов; так что против смысла мы не погрешили - на стеллажах хранятся (м) капсулы с прахом, человеческий архив; при этом, естественно,- он скрипнул зубами,- хранится прах тех, кто достоин звания факта. убогая табличка у дверей гласила: "центральное кладбище": "все продумано, выстроено, дозировано, и даже не лишено поставленной на уши логики - чистка населения под аккомпанемент теории Дарвина и вызывающей мутации жары, отслаивание бэгеров, чистка памяти, кладбище уважаемых покойников, как склад высокоэффективной органической золы, и равнодушно улыбающаяся хунта чистильщиков, вершащих историю, вот только с жарой справиться не в силах... впрочем, может быть, она им не мешает?.." в углу темного, как чулан, вестибюля на волнах коричневого мрака покачивался шар настольной лампы; света явно не доставало; даже черемуховая белизна Дэйма поблекла; когда они вошли, по высоким слабо различимым стенам поползли густые неясные тени; под лампой в оцепенении сидела вахтерша, или администратор, или смотрительница, - черт знает, как ее назвать, если вокруг все так странно? может, и ей сочинили какое-нибудь ароматное специфическое наименование? например, ответственный утилизатор? на столешнице фосфоресцировала слабенькими гнилушечными буквами табличка "Дежурная по кладбищу"; замечательно, значит - дежурная; она, как черепаха, сонно приподняла обезресниченные скорлупки век; застывшее, как парафин, тело не дрогнуло; "я слушаю вас",- сухой камышовый шелест слов вместе с выдохом безразлично оттолкнулся от ее губ; - спрашивайте, - Дэйм взял Берта за локоть, как в свое время, которое, по данным Дэйма, безвозвратно сгинуло,- на традиционных кладбищах кислолицые сочувствующие поддерживали скорбящих родственников усопшего; от неожиданного прикосновения Берт шарахнулся, как от шершня, запахнул широкий больничный балахон; "я могу посетить могилу Стина Ведора? скомканным от смущения голосом сказал Берт.
– или капсулу?!" - он, сомневаясь, взглянул на Дэйма; тот кивнул; - ждите, - дежурная нажала кнопку на миниатюрной клавиатуре, вспух, засветился встроенный в стену экран; - Стин Ведор, - механически повторила она, нажимая клавиши, -"сообщите год смерти", - прочитала она текст, проступивший на экране; - Ведор?
– приглушенно воскликнул Дэйм; - когда случилась авария в Биоцентре?
– нетерпеливо, - как в ресторане, подзывая официанта, - щелкнул пальцами Берт; Дэйм задумался, тихо проскрежетал мозгами, назвал год; - как давно, - зевнула дежурная, - ждите, - еще раз повторила она и через несколько секунд, глядя на экран, добавила, - третья кабина; в глубине вестибюля осветилась зеленоватая кабина с овальным верхом; - туда?- удивленно прошептал Берт; "не кладбище, а какой-то переговорный пункт с загробным миром"; Дэйм вошел в кабину за ним;

*

Раздался щелчок - засветился сиреневый экран, щелчок - и в небольшом прозрачном ящике на стене рядом с экраном появилась видеокассета; Дэйм уверенным движением - он часто бывает здесь, что ли? или начинал с дежурных по кладбищу?
– вынул ее и, нажав пару клавиш на пульте (на стене была инструкция), вставил кассету в приемное окно под экраном; Берт все еще пребывал в ошарашенном состоянии, но непроизвольный вскрик вырвался у него, когда на экране появилось лицо Стина: - как постарел!.. - это смешная стариковская прихоть (Стин погладил свою жалко-лысую голову) ("боже мой, Стин, где твои волосы, где зоркие, уверенные глаза, неужели слезящийся из набрякших морщин взгляд - это тоже ты?!") -остаться живым на пленке, - так, на всякий случай, если кому-то взбредет в голову припомнить обо мне... чушь, вранье, после смерти мне будет безразлично, кто и когда решит воспользоваться этой кассетой; я, Стин Ведор, чувствую, что нахожусь на грани, меня уже клонит притяжение тьмы, которая находится по ту сторону жизни... родных в моем мире не осталось, они осыпались, как хвойные иглы, вонзились в песок и уже покоятся под барханами забвения; после меня не будет никого, кто сможет сказать "мой отец, дед или прадед", и это меня радует; вокруг еще брезжат готовые к фазовому переходу второго рода мои друзья, близкие, мы шагнем вместе, ибо песочные часы вытекли уже много раз подряд, срок не только подступил, но уже истек, и то, что творится вокруг... (звук пропал, остался только шорох перематываемой ленты, Стин на экране едва заметно шевелил губами)... тридцать лет назад я проводил дорогого сердцу друга, быть может, он вернется (Берт вздрогнул л почувствовал, что его прошиб пот), если к тому времени (звук вновь пропал... Берт: "запорчена пленка или подчистки?" Дэйм: "вся подобная информация контролируется, и, естественно, делаются купюры." Берт: "боже мой, вы даже смерть исправляете!" Дэйм: "однако..." Берт: "извините, понимаю, работа у вас такая...") в долгой жизни мне привелось узнать радость великого открытия, и когда я понял, что оно состоялось, не было человека счастливее меня, но это было давно, тогда я шалел от восторга, мне хотелось черпать счастье из себя и полными ладонями выплескивать повсюду; но розовая пелена тумана спала с глаз, мне открылась непристойная нагота жизни, которой я не замечал, поглощенный поиском истины (Стин переплел пальцы и хрустнул ими), и я понял, что мое открытие, предназначенное людям, поможет лишь быстрее погубить всех, кто живет, не ощущая надвигающейся гибели (Берт: "странно, почему нет купюры?" Дэйм промолчал), и я убил свое открытие ("о добрый Стин, я помню твою скорбь..."), убил свое счастье, свой восторг, как можно убить человека, спасая его от дальнейших неотвратимых мучений, возможно, я был слаб и мне не хватило сил бороться, но как можно... (звук пропал)... я исполнял свои обязанности, исполняю их и сейчас, но совершенно точно знаю, что ухожу с пустотою в пустоту, с моим уходом жизнь уже ничего не потеряет, а смерть ничего не приобретет; смерти я уже помог, раньше... (Стин усмехнулся, умолк, какое-то время сидел неподвижно, словно обдумывая, что еще добавить, но потом махнул рукой, и экран погас).

*

– окно на тот свет, - превозмогая комок в горле, сказал Берт, - могилы были гуманнее - из них никто не являлся, а это... теперь я знаю, что такое - страшно.
– и все-таки вы - живой, и сидите по эту сторону экрана, наслаждайтесь такой возможностью, ведь нет ничего страшнее смерти, - сказал Дэйм; Берта поразило, насколько искренне прозвучали слова специалиста по происшествиям; "неужели в нем еще осталось что-то человеческое? или это вульгарный животный страх, облеченный в слова?" - вы боитесь смерти? удивительно - вы ведь моложе меня, причем намного.
– смерти боятся все!
– почти выкрикнул Дэйм, - я часто прихожу сюда, заказываю кассеты и смотрю в чужие (3м) уже минувшие лица, слушаю чужие голоса и пытаюсь представить, как они встретили свою смерть, а по ночам (3м) мне снятся кошмары, я пытаюсь насладиться каждым отпущенным мне днем, но потом меня снова (2м) тянет сюда, я осознаю, что это уже стало как мания, я вновь и вновь смотрю на бесплотные бывшие лица и никак не могу заставить себя (2м) радоваться тому, что я живу, а их давно нет!.. - посмотрите!- он торопливо рванул застежку рубашки и выудил витую золотую цепочку, на которой висел постукивающий костяной брелок в виде скелета,это я постоянно ношу с собою, как (2м) напоминание; ощущая образок смерти на своей груди, я испытываю постоянную боль, и только эта боль сообщает мне (3м) силы, чтобы примириться с ужасной перспективой ухода, ибо с его наступлением завершится боль... "мазохист, - Берта внутренне передернуло, - с некрофильским уклоном"; - смерть - это конец света, это конец всего!
– брызнув слюной, вспыхнул Дэйм,- и никто не знает, какой она будет! - ваша смерть будет катастрофической - стремительной и горячей, уверенно, с внешним равнодушием, как опытный врач, произнес Берт; - что?
– как от тока, дернулся Дэйм, - вы прорицатель? - нет, но я догадываюсь. В кабине раздался голос дежурной: "сеанс окончен". "не иначе - подсказку с экрана прочитала," - подумал Берт; они вышли в полумрак и осторожно, пока привыкнут к темноте глаза, направились к столу дежурной; Дэйм вполголоса, вежливо сказал: - большое спасибо. "надо же - вблизи смерти он даже вежлив"; - не за что, работа есть работа, - впадая в черепашье оцепенение, ответила дежурная; у подъезда мелко подрагивала в ожидании заведенная машина; шофер отключенным взглядом изучал узкий сектор пространства; они сели в машину, но шофер не пошевельнулся: очевидно, ждал распоряжения; "дрессировка - высший класс! зато нет проблем - никогда не сделает то, чего не требуется"; - я выполнил просьбу, теперь очередь за вами. - на какой предмет? - вы близко знали Стина Ведора? - да, иначе зачем бы я смотрел кассету? - ну, мало ли, например, Стин Ведор - один из авторов знаменитой биомассы, - эта реплика была важна для Дэйма; - мне это известно. - в вашей одежде мы обнаружили плитку биомассы, сообщите, откуда она у вас? - ее дал мне Стин. - вы работали с ним?
– обрадовано, но с тенью ужаса вслушиваясь в свой вопрос, вскинулся Дэйм; "он смотрит на меня, как на покойника, но все же, наверно, начинает понимать, что я действительно оттуда"; - нет, мы дружили, а моя специальность - гуманитарные науки. - где они могли спрятать описание технологии? "ха-ха, значит, не нашли!" - это, скорее, по вашей части. - после катастрофы было обнаружено хранилище готовой биомассы, а Стин умер не в Биоцентре, его там не было, но после сообщения об аварии он принял яд. "Стин избрал принудительный уход, могу представить, как ему стало невыносимо среди созревающего поколения таких вот дэймов, и все-таки он надеялся, что я вернусь, он не забыл меня; или это была всего лишь стариковская ностальгическая лирика? смогу ли я что-то сделать, успею ли?" Дэйм внимательно рассматривал темную полоску грязи на белых брюках, потом стремительным жестом, как фокусник, разворачивая, извлек из кармана крахмально-белый платок и принялся сосредоточенно отчищать грязь, с гримасой отвращения и страха, словно эта полоска была смертоносным бациллоносителем; - в непривычную сторону изменилась жизнь в городе, - миролюбиво, даже слегка заискивающим тоном произнес Берт, - многое кажется мне невероятно трудным, отчужденность людей, отсутствие идеи, владеющей массами, - Берт усмехнулся, - если не считать, конечно, абсурдные аттракционы.- вы не любите людей,- свысока проговорил Дэйм, - а они живут в ожидании празднества, на рубеже рекорда - единой (2м) полноценной жизнью... - ну уж, красок вы не жалеете, но они смахивают на крыс с вживленными электродами, - Берт несогласно покачал головой; - полно вам,- со странным миролюбием заговорил Дэйм,- вы и сами, вероятно, не понимаете,- справившись с грязью, улыбнулся Дэйм, - как этим (2м) сентиментальным визитом на кладбище изменили свое нынешнее положение; вы, несомненно, будете (2м) нам нужны, но потом, позднее, хотя это уже сейчас существенно меняет дело; скажу прямо, до сих пор в наших планах основным вариантом было (2м) ваше исчезновение... - я предвидел такой вариант, это меня не пугает, - откинувшись на сиденье, глухим голосом ответил Берт; - вы не боитесь смерти?- обожженно крикнул Дэйм; - уже нет. - что значит - уже? - возраст, и перемены, которые произошли. - чушь! даже на костре человек надеется выжить! Берт улыбнулся и ничего не ответил; Дэйм щелкнул шофера по затылку, и машина немедленно поехала; - скажите,- нарушил молчание Берт,- а что тот, остальной мир? Который был до изоляции, что вы знаете о нем? вы знаете, что он существовал? - конечно. - что же - никто не осмеливается бросить вызов природе? - теперь?
– мелькнула усмешка - теперь - это миф, причем бессмысленный, теперь мы настойчиво и целеустремленно вымываем его из сознания, ибо нужно исходить из данности, неразумно культивировать иллюзии. - человеку всегда было свойственно стремиться к неведомому. - лозунг, - безапелляционно отрубил Дэйм, - зато есть насущные нужды. - не верю, что все так безнадежно,- до Берта уже начали доходить слова Стина про розовый туман: они с дэймами настолько далеки, что уже не смогут достичь взаимопонимания; но он еще упорствовал, скорее из упрямства; - вы же понимаете - эфир мертв, астрономия как наука больше не существует, есть и другие очевидные последствия. - но это же означает - сдаться и вымирать! - Берт, вы излишне эмоциональны, это пройдет. - никогда! а ваш образ жизни - самоубийство! для меня это неприемлемо! - повторяю вам: мы - люди - одни; больше никого нет. - а бог? - кто?- Дэйм захохотал,- вы думаете, до него доходят молитвы? ничего (2м) подобного - они заэкранированы. сейчас даже самые неистовые богомольцы (3м) перестают ходить к воскресной проповеди, а храмы заносит песком. - я уверен, что если он есть, он слышит нас,- Берт понимал, что впал, но ничего не мог с собой ^поделать; - не слышит, даже если есть, тем более, если его нет... теперь мы предоставлены только (2м) самим себе. Берту удалось заставить себя замолчать; - дорогой гость, я оставляю вас наедине с самим собой, вам необходимо утешиться и о многом подумать.:, "кажется, я понял - когда я уходил из города, здесь еще присутствовала радость жизни, теперь все управляется страхом смерти; они перестали понимать, что страшна не единичная смерть, а гибель всеобщая; и сами того не сознавая, движутся навстречу этой гибели; но как вернуть время? в них! возможно ли? они забыли о бесконечности времени, они сосредоточились на конечности жизни..." - пока вы будете жить в той же палате, не возражайте,- Дэйм почти по-дружески взял его за локоть,- вам будет предоставлена свобода передвижения, мы обеспечим приемлемую для города одежду, только пока присматривайтесь, не идите на контакты, а с вами (4м) будьте уверены, по собственной инициативе в контакт никто не вступит. - конечно, каждый мой шаг будет контролироваться? Дэйм лишь улыбнулся обложечной улыбкой. - И еще одно. Опасайтесь бэгеров. Они... (2м) как звери. По городу ползут нехорошие слухи, что они начали поедать людей, "пугает меня? а впрочем, все может быть". Берт содрогнулся, вспомнив лицо, заглянувшее в машину.

*

Огромная, когтистая, до обморока глаз - голубая, молния стремительно высунулась из неба, как хищная лапа дракона, и схватила сгустившийся, пропитанный дождем сумрак; на мгновение стало неестественно светло, и хуторские постройки на том конце поля увиделись как мультфильмовские декорации - настолько беззащитно картонными - дунь ветер посильней, и они немедленно рассыплют с я; я стою под кроной плечистого дуба, одышливо озирая глинистую дорогу, размываемую прицельными, как из водомета, струями воды, и ловлю себя на том, что стараюсь упрятать поглубже, в складки души, лакомую крошку радости, которая иногда еще расцвечивает мое сознание, отягощенное долгим трудом жить; это, видимо, сон вьется вокруг меня, но вполне реальная прохлада пухлыми влажными подушками ложится под купол дуба, насыщая пространство мелким, как морось, едва ощутимым ознобом; ну, конечно же, сон, ведь последний дождь в городе прошел лет сорок назад и теперь остался лишь в памяти видеопленок; безнадежно полагать, что ливень скоро ослабнет, поскольку небо закрашено настойчивым серо-черным колером, и поэтому, смирясь с ролью незадачливого путника, который укрылся под весьма привлекательным для молнии одиноким деревом, о чем свидетельствует широкий - в три пальца - змеящийся след в пожилой морщинистой коре, я закрываю глаза и пытаюсь задремать и, может быть, увидеть сон во сне; и почти сразу же в сознание мое вторгается звонкий голос: - мама, мама, а сегодня дождь не получился!
– мне еще крошечное количество лет, и я, шлепая промокшими сандалиями по вчерашним лужам так, что грязные брызги покусывают мои коленки, бегу по тропинке сада за мамой, которая машет мне рукой и уже поворачивается, чтобы ступить на первую ступеньку крыльца; - она уползает, смотри!
– сине-серая пузатая туча, которая застряла над нашим озером и грозила пролиться дождем, после часа лежания передумала худеть и медленно, бегемотисто повернулась и стала удаляться; я взбегаю по ступенькам, ощущаю еще не рассеявшийся запах маминых духов и отворяю дверь... это - бесконечное, ровное, искрящееся, поразительное по чистоте и свежести, узкое ярко-белое пространство, вложенное между небом и землей; это - снег, во сне он приблизился ко мне беспощадно близко, мучая хрустом и запахом арбуза; я слышу звук вминающихся подошв, фатально удаляющихся от меня, и скрип каждого шага приносит боли и страхи, потому что я понимаю уходит мама, не оглянувшись, не окликнув; лишь одни шаги я слышу и жмурюсь от ослепительного снега и уже потом, когда глаза немного привыкают к холодному сверканию, я различаю крошечные вмятинки следов, в которые запали тени, уже там, далеко-далеко, далеко... отшатнувшись от динамитного грохота, расцвеченного очередной молнией, я выныриваю из второго сна в первый, и из того, второго сна в душу мою выцеживается горечь и грусть - мне не удалось увидеть лицо матери; боже мой, я забыл ее лицо, я пытаюсь что-то лепить в сознании пальцами воображения, но это все не то, не то! и сон ломается на куски и падает куда-то вниз, словно подтаявший на солнце снег, который неторопливо сползает по крутой металлической крыше и рушится в тишину и полумрак незнакомого мне внутреннего дворика, окруженного решетчатыми окнами; когда во сны мои, как птицы или бабочки, влетают воспоминания о матери, я часто представляю себе большой полукруглый зал с черно-зелеными, как крылья азиатских махаонов, витражами; смычки ткут старинную музыку, зал пустынен, скрипки невидимы, кажется, что музыка опускается сверху, как свет большой, изобильно сверкающей люстры; за спиной звучит богатое, сочное, как спелая вишня, женское меццо-сопрано, но сколько бы я ни поворачивался, голос остается за спиной... я поднимаю голову вверх, навстречу музыке, и мне кажется, что тени в куполе начинают перемещаться и образуют силуэт, отдаленно схожий с богоматерью; и я слушаю музыку и пение - до ломоты в затылке; опустив взгляд под ноги, я обнаруживаю себя на берегу все того же ночного озера, где темно-коричневые валики рогоза светлей мрака; и когда я еще раз обращаю взгляд вверх, то вижу над собою беззащитное большое небо с убегающими, улетающими, как только что лившийся голос, звездами...

*

Возвращение, добровольное водворение в палату не потребовало никаких душевных усилий; Берту даже стало обидно; он думал: "хорошо узнику, которого после долгого заточения в слепом скользком подвале, где падение капли подобно акустическому взрыву, вдруг вывели на волю, и он наглотавшись не различимого для обоняния надзирателей аромата скудной сорной травы, пробившейся между мертвых серых плит тюремного дворика, напившись взглядом, но так и не сумев утолить жажду по синему, далекому, свободному небу, ощутив, разгибаясь, боль во всех летаргических суставах, наполнившихся внезапным обилием света, он - уже возвращается обратно, в тусклую землистую узость и впереди расстилается неопределенно долгая туманность плена, и боль, и горечь, и жажда мелькнувшей свободы, и страх смерти, словом,- целый ураган эмоций! живая реакция"; а так что - апатия, словно экскурсия в город отравила его, лишила сил; "поздно, я вернулся очень поздно, они изменились необратимо; они приготовились к смерти: некротека, бэгеры, вырождение, отчуждение, абсурд... этому помочь уже нельзя, Стин зря надеялся..." Берт утратил аппетит, впрочем, видимо, это кусочек биомассы, который он сжевал несколько дней назад, поддерживал жизнь организма; его не радовали ни светлый отглаженный костюм, который торжественно, как знамя, внесла безмолвная медсестра и водрузила на крючок у двери, ни сама незапертая дверь; он часами лежал и смотрел в потолок, изучая мельчайшие шероховатости аккуратно побеленного потолка, иногда ему представлялось, что это поле снега, притихшее после ночной метели,- снег еще приходил в театр памяти бледными полустертыми воспоминаниями детства (он думал, что единственный из живых в городе знает, что такое снег, он - единственный, кто держал его в руках),- он начинал воображать, чьи следы могли быть занесены снежным пухом, пока белизна не растворилась в белизне и его не втягивал в подушку душный сон; всякий раз он просыпался в испарине и понимал, что ничего не изменилось, просто все вокруг еще на какие-то часы продвинулось навстречу смерти; он вставал, подходил к окну и смотрел на мертвый парк, в котором ничего не происходило; лишь однажды вдалеке, в подернутом струйками жаркого марева воздухе, среди голых деревьев мелькнула рваная, лохматая, неопрятная тень - бэгер? и почти мгновенно растворилась, словно ушла в песок; "я сам врастаю в этот могильный покой, из меня вытекает время; нельзя так долго уничтожая время - потом вдруг, разом, как по мановению волшебника, все вернуть; клиническая смерть побеждается иногда при огромном напряжении сил и таланта на фоне счастливого стечения случайностей, и каждый из таких подвигов достоин быть занесенным в книгу, вобравшую историю единоборства жизни и праха; но смерть обмануть нельзя; вымирание народа можно предотвратить воспроизводством народа; но дышащие трупы, воспроизводящие дышащие трупы, бредущие, как слепые лошади, по пыльному замкнутому кругу,- с каждым шагом приближаются к смерти; они уже во власти смерти; и я уже во власти смерти; я слепну; все кончено..." в один из таких заторможенных дней, когда просыпающееся ватное тело медленно восстанавливало присущие ему ощущения, когда за окном вовсю трудился палящий рассвет, Берт с удивлением отметил тихий, повторяющийся звук шагов по коридору, - видимо, от этого он и проснулся; люди шли поспешно, то поодиночке, то группами; задержавшись у окна, Берт увидел, как от клиники отъехал автобус, нестерпимо сверкая на солнце зеркальными металлизированными поверхностями; очередное мероприятие по упразднению? публичное установление нового абсурдного рекорда? взгляд его упал на газеты, к которым он не прикасался уже в течение нескольких дней; вот самая свежая; в глаза бросились огромные буквы заголовка "Великий проект! Тоннель станет исторической вехой в жизни города! Пора выйти за пределы!"