Шрифт:
– Рост средний, волосы длинные, взгляд пристальный, но грустный. Глаза красивые. Особые приметы: ждет вас, можно сказать, с утра.
* * *
– Совсем плохо ему, - сказал Корень, подставляя спину под очередной тюк.
Подававший тюки Хлыщ остановился на мгновение и посмотрел на Карлика.
– Может, поговорить с ним?
Он водрузил на спину Корня огромный тюк и слегка подтолкнул. Подошел Желудь.
– Эй, Желудь, чего с Карликом делать будем? Видишь, какой он расстроенный?
Желудь глубокомысленно посмотрел на свой палец с обгрызенным ногтем и выдал в пространство:
– Бедный не тот, кто мало получает, а тот, кто много тратит.
Хлыщ махнул рукой и положил на него тюк побольше. Послышалось монотонное зудение - приближался Серый.
– Таскаешь, таскаешь, а чего таскаешь, куда таскаешь? Зачем таскаешь? Для кого таскаешь? Почем таскаешь? Нудовитая река впадает в нудовитый океан, который вливается через нудовитый пролив в нудовитое море, из которого вытекает нудовитая река. Нудовитая река впадает...
– Подойдя к Хлыщу, он спросил: - Почему мы всегда что-нибудь таскаем, туда-сюда, сюда-туда? Нет бы, построить что-нибудь, построить, а потом разрушить; или лес валить. Я люблю лес валить. Вжик-вжик, вжик-вжик, пилой как смычком, а сосна звенит, поет. Соната леса назывется. Давай пилить. Вжик, - я на себя потянул. А ты на себя. Ну давай, Хлыщ, я же не могу вперед пилу толкать.
– Ну, вжик, - нехотя сказал Хлыщ.
– О, хорошо пошла, - обрадовался Серый.
– Вжик.
– Вжик, - потянул Серый и добавил: - ты тоже помогай. И не гни пилу, не гни, зараза.
– Вжик.
– Вжик.
– Вжик.
– Вжик.
– Вжик!
– Вжик!
– Па-а-а-берегись!
– крикнул Хлыщ.
Они разбежались и попадали на тюки. Потом подняли головы, посмотрели друг на друга и захохотали. На шум прибежал Корень.
– Эй, вы чего?
Корень испуганный жутким весельем, бросился к Серому и принялся трясти того за плечи. Но тот не унимался. Нелепая сцена вдруг сама собой прекратилась. Дикари замолкли.
Они смотрели на Карлика безучастно стоявшего все время в углу. Первым прервал затянувшуюся паузу Серый:
– Этот Карлик хоть слово скажет или нет?
– Ты себя-то вспомни - как попал сюда, еще хуже был, - попытался сбить напряжение Корень.
– Не помню, давно это было, - возразил Серый и уже спокойнее добавил: - Может он и не подсадной.
– Да, на подсадного не похож, - подтвердил Хлыщ.
– Эй, Карлик, хватит потолок подпирать, иди сюда.
Карлик наконец очнулся и подошел к дикарям.
– Ты кто, Карлик?
– спросил Корень.
– Я не Карлик, я Фарбер.
– Фарбер - это хорошо. Ты как попал сюда, Карлик?
– У меня двойняшки, жена, ферма...
– Да ты не волнуйся, - поддержал Корень, - ты по-порядку рассказывай.
Карлик-Фарбер опять замолчал.
– Ты извини, что мы на ты, у нас тут по-простому. Тебя где взяли? спросил Корень.
– На вокзале...
– глядя в пустоту, ответил Фарбер.
В сортировочную зашел санитар, толкая впереди себя Желудя. Тот споткнулся и глухо, мешком ухнул на пол.
– Ишь, гад, нашел место, где мочиться.
Дикари подбежали к Желудю и подняли ослабевшего товарища. Тот безумно вращал глазами, не понимая, за что его так. Он с тоской посмотрел на дикарей и спросил:
– Почему они нас не любят?
– Я вот те щас покажу - не любят. Пущай свиньи тебя любят, фрукт поросячий.
– Санитар грубо выругался и вышел.
– Ну и гад, - Хлыщ помахал кулаком вослед санитару.
– Так бы и дал промеж анализаторов. Слушай Карлик, ты кончай нам про ферму заливать, про ферму теперь забудь.
– Это точно, - подтвердил Серый, - теперь нам отсюда не выбраться. Приехали, станция конечная, просим освободить вагоны. Ты нам все расскажи, как было. За что теперь на казенные харчи сажают?
Фарбер прикрыл глаза и закачался.
– Это у него от голода, - со знанием дела пояснил Корень.
– Ты, Карлик брось голодовку, еще три дня не поешь, и в карцер отправят. Все уже пробовано - перепробовано. Ладно, посиди пока.
– Он усадил Карлика в углу.
– Мы сейчас быстро тюки разбросаем.
Дикари опять принялись за работу. Прошло еще несколько часов, прежде чем в сортировочной появился коридорный. Он приказал прекратить работу и отвел их в блок.
Когда принесли похлебку, Фарбер не отказался. Дикари переглянулись.
– Глянь, оживает, - сказал Хлыщ.
– Ишь, как щи рубает, аж за ушами трещит.
Но отказ Фарбера от продолжения голодовки был скорее актом отчаяния. Он доел то, что Хлыщ называл щами, и сказал:
– Все возвращается на круги своя.
Хлыщ присвистнул, Корень и Серый многозначительно переглянулись, а Желудь оторвался от миски и ревниво помотрел на Фарбера. Долговязый поставил посуду на пол, лег на кушетку закинув ногу на ногу и изрек в потолок: