Редкие прохожие, торопясь укрыться от непогоды, сутулясь, спешили по домам, не обращая внимания на гортанные голоса мелких лавочников, назойливо зазывавших любителей чарджуйских дынь и астраханских арбузов. Весь город утопал в облаках желто-серой пыли, поднятой нордом. В стремительном вихре плясали обрывки бумаги и сорванные с деревьев сухие листья, пока, подгоняемые ветром, не исчезали где-нибудь в подворотне. Изредка с грохотом и завыванием на поворотах проносилась конка. Костлявые клячи горбились от натуги, кучер хлестал их кнутом, сопровождая каждый удар то сердитым, то добродушным окриком. Когда Байрам поравнялся с Девичьей башней, худощавый, смуглый, с большими усами человек, в темной суконной тужурке и каракулевой шапке, обогнал его и спросил:

– Скажите, как пройти на Армянскую?

– Не знаю, - ответил Байрам, - я не здешний... Они разошлись. Но Байраму казалось, что незнакомец

следует за ним по пятам. Чтобы отвязаться от него, Байрам свернул в Старую Крепость и пошел узенькими и извилистыми уличками. Однако незнакомец с подозрительным упорством шел за ним. "Что за чертовщина?
– недоумевал Байрам.
– Кто б это мог быть? С виду как будто человек не плохой. А что затаил в душе - попробуй разберись!..."

Худощавый человек неотступно следовал за ним на расстоянии десяти пятнадцати шагов.

Когда Байрам вышел из узенького переулка на широкую, как площадь, улицу, ветер снова хлестнул ему в лицо колючими песчинками. Заслонив глаза рукой, он остановился и повернулся спиной к ветру. "Вот пристал, мерзавец, и, кажется, не думает отвязаться!" - подумал Байрам, украдкой посмотрев на незнакомца.

Но это был уже не тот, не прежний незнакомец. За Байрамом шел теперь другой человек - пожилой, низкорослый, с густой окладистой бородой. На нем была длинная чуха из черного кашемира и' высокая каракулевая папаха табачного цвета. Из-под чухи виднелась свисавшая полукругом золотая цепочка от часов. "Ах" чорт побери! А я-то было струсил!" - подумал Байрам и еще раз посмотрел на человека, который, видимо, и не думал преследовать его. Под сильным порывом ветра, бородатый незнакомец повернулся назад, точно так же, как и Байрам, и, переждав мгновение, снова пошел дальше.

Байрам обрадовался и, забыв об осторожности, задал ненужный вопрос незнакомому человеку:

– Дядюшка, - да буду я жертвой твоей!
– скажи, пожалуйста, как пройти на Кубинку?

Незнакомец протянул указательный палец вперед.

– Вот гляди. Выйдешь из ворот Крепости, пройди прямо по той улице. А там уж любой тебе укажет.

– А далеко это отсюда?

– Да нет! Рукой подать!
– ответил незнакомец, приостановившись, и впервые внимательно посмотрел на Байрама.
– Из деревни, что ли?

– Да, только что приехал, милый человек.

Не только внешностью, но и манерой говорить Байрам старался походить на крестьянина. Да, впрочем, ему и стараться было незачем. За те пять лет, что он прожил в городе, его речь мало изменилась.

– Ну, а как ты очутился в этой части города?
– спросил незнакомец...

Байрам ответил не сразу. Вопрос застал его врасплох. В самом деле, как он мог очутиться здесь?

– Спросил одного человека - да не откажет аллах его родителю в своей милости - вот он и указал мне, что надо идти сюда.

Голос Байрама неожиданно задрожал. Незнакомец теперь уже пристально глядел на него.

– Значит, идти надо по этой вот длинной улице, да?

– Да-да, - подтвердил незнакомец.
– Пойдем, я укажу.

И с этими словами он шагнул вперед.

Байрам уже раскаивался в том, что заговорил с этим человеком. А что, если он вздумает сопровождать его до самой Кубинки? На таком длинном пути может случиться всякое.

– Не стоит вам трудиться, дядюшка, - проговорил Байрам.
– Как-нибудь я пройду сам.

– Ничего, ничего. Пойдем...

Они молча дошли до ворот Крепости.

– Вот эта улица, - показал незнакомец, - ведет прямехонько к Кубинке. Я сам живу в тех краях. А в Крепость приходил проведать родню.

И он горько вздохнул. Чувствовалось, что какое-то горе камнем придавило его сердце. Видно, он искал кому бы излить душу, и отчасти был рад завязавшейся случайной беседе. Он шел рядом с Байрамом и гудел ему в ухо:

– Я думал, что ты идешь со стороны тюрьмы. Я думал, что ты ходил проведать кого-нибудь из своих. Слыхал, небось как тут напали на тюрьму какие-то смельчаки и, говорят, освободили арестантов?

На лбу у Байрама выступили капельки пота. Сердце забилось, как пойманная птица. Даже захватило дух. И он насилу зашевелил сразу пересохшими губами.

– Нет, нет, я ничего не слыхал. Никто из моей родни, слава аллаху, не сидит в тюрьме.

– А мой брат вот давно сидит, - сообщил незнакомец.
– Ведь это, кажется, неделю назад был налет...

– А как твой брат? Сбежал, нет?
– решился спросить Байрам.

– Ну, кто его знает?
– вздохнул бородатый.
– Разве у них, у тюремщиков, добьется толку? Каждый божий день хожу в тюрьму, хочу разузнать, что с братом. Но близко не подпускают. Как ты думаешь, не замучают тех, кому не удалось сбежать?