О том, что редактор газеты "Таза Хаят" пресмыкается перед монархистами, Азизбеков знал из его статей. Но когда Везиров сейчас упомянул о царе и при этом произнес его имя с рабским благоговением в голосе, Азизбеков горько усмехнулся. У него не осталось сомнения в том, что просить такого человека взяться за перевод "Матери" Горького и печатать ее из номера в номер на страницах газеты напрасная затея. Он пожалел, что зашел сюда. "Это жалкий трус!" - с этой мыслью Азизбеков поднялся на ноги.

– Куда же вы?
– спросил Везиров.
– Нако полагать, у вас было какое-то дело ко мне?

– Нет. Никаких особых дел у меня к вам нет. Если и было, то вряд ли стоит говорить о нем. До сих пор я наивно думал, что вы действительно болеете душой за свой народ.

– А как же? Я не болею, по-вашему?
– удивился Везиров.

– Нет, бек, это чувство вам, видимо, недоступно. Вы больше стремитесь выслужиться перед Тагиевым и показать свои верноподданические чувства перед царем, или "государем", как вы его величаете.

Везирову никогда еще не приходилось выслушивать такие резкости. Он считал себя общественным деятелем, борцом за народную культуру и просвещение. Подавленный тяжестью брошенного ему.в лицо обвинения и не смея возражать, он вздрогнул, съежился и покраснел.

– Выходит, я враг своего народа?
– спросил он, запинаясь.

Азизбеков оставил вопрос без ответа. Надев фуражку, он направился к выходу, но, услышав еще один вопрос редактора, приостановился.

– Во всяком случае, бек, вас, вероятно, привело ко мне какое-то дело? говорил редактор.
– Но какое именно? Это я хотел бы все-таки услышать.

– Вы правы, - несколько смягчился Азизбеков и спросил: - Вы читали произведения Максима Горького?

– Что за вопрос, бек! Разумеется, читал.

– Так отчего же вы не печатаете хотя бы одно из них в своей газете?

Везиров уклончиво, но мягко ответил:

– Один аллах свидетель тому, как я люблю русских писателей. Разве мало я печатал Толстого?

– Я знаю, что вы печатали много толстовских произведений. Но ведь, главным образом, вы печатали религиозно-философские сочинения Толстого. А вот "Воскресение", скажем, вы не печатали.

Везиров сию же минуту ответил:

– Мы обратились к его сиятельству графу с просьбой разрешить нам печатать его вещи. Граф известил, что он разрешает печатать только некоторые из своих произведений, только те, что появились...

Резким движением руки Мешадибек оборвал Везирова.

– В этом разрешении и не было нужды. Трудящемуся человеку нужна не куцая религия Толстого, а его критика существующего строя. С нас хватит религии Магомета. Думаю, вы не станете отрицать, что она служит серьезным тормозом в культурном развитии нашего народа. Ну, а Горький? Что вы думаете о Горьком?

Везиров склонил голову набок. Во всем его облике проступило что-то жалкое и беспомощное. Он не находил слов.

– А что вы имеете в виду из сочинений Горькою, бек?
– наконец спросил он.
– Ведь в прошлом году "Каспий" обратился к Горькому и спросил его, что он думает об армяно-мусульманской резне. Газета получила ответ. Вы помните об этом?

– Да, помню.

– Я был весьма удовлетворен ответом этого превосходного писателя, оживился Везиров.
– И если бы я узнал о нем вовремя, обязательно напечатал в своей газете. Не дикость ли это, на самом деле, науськивать друг на друга двух братьев, хотя и разной веры?

Азизбеков чувствовал, что эти слова идут от сердца. Везиров действительно выступал в своей газете против армяно-азербайджанской национальной розни и звал эти народы к миру и добрососедским отношениям.

– Так что же вы советуете печатать из Горького?
– спросил Везиров.

– "Мать"!

– Читал. Хорошее произведение, - задумчиво произнес Везиров.
– Очень хорошее, интересное. Но...

– Что "но", бек?

– Сейчас же закроют мою газету, если я напечатаю этот роман. Вы же прекрасно знаете бакинского губернатора, который боится даже собственной тени.

"Ты трусишь не меньше, чем он", - подумал Азизбеков и направился к выходу, говоря:

– Во всяком случае, подумайте, бек. Сейчас народу нужны именно такие произведения. И если в вашем сердце теплится хоть искорка любви к своему народу, сами переведите "Мать" на наш родной язык и печатайте по частям. Я уверяю вас, что если вы это сделаете, популярность вашей газеты неизмеримо возрастет. Согласны?

Азизбеков остановился, ожидая ответа, и в упор смотрел на Везирова. Но Везиров молчал, опустив глаза. "Одно имя Горького вызывает страх и смятение у сильных мира сего. Зачем мне самому лезть в петлю?" - подумал он.