– Ну, это где...

– Марон! Эти катайцы никогда ничего толком не объяснят!
– вскипел Маффео.
– Проклятие! Мало того, что, когда надо говорить, они поют! Так еще и в их песнях сам черт ногу сломит!

– А знаете что, - пряча лукавую улыбочку, начал Марко, - наш ученый Ван, как мне думается, просто жаждет узнать названия ста двадцати болезней, излечиваемых курением целебной конопли. Пожалуйста, составьте нам компанию в пути до пещеры этой спящей госпожи. А пока мы едем, вы вполне сможете перечислить ученому Вану названия всех ваших ста двадцати недугов.

Оборванный травник отвесил венецианцу очень низкий поклон.

– Ничтожный лекарь Хуа То всегда рад поделиться своими скудными познаниями с теми, кому они смогут принести пользу. А в особенности с теми достопочтенными господами, которые рады будут разделить с ничтожным лекарем Хуа То содержимое своих рисовых чашек.

Тяжко вздохнув, ученый Ван окинул всех вежливо-снисходительным взглядом.

12

Сянь: Взаимодействие.

В горном озере отражается вершина.

Радостная женщина приносит удачу.

Оборванный травник Хуа То все водил их туда-сюда по лабиринту из красного камня. Порой он так погружался в свои фармацевтические рассуждения, что напрочь забывал, где они находятся. Отсюда вытекали бесконечные возвраты из тупиков - и бесконечное нетерпение троих Поло.

– ...Итак, те, чей недуг находится под знаком угря, обитающего в местах темных, узких и скользких, должны принимать порошок сушеного угря, смешанный с бурыми морскими водорослями и увлажненный жиром куликов, каковые встречаются в тех же местах, что и угри... пусть даже ветры и дождь сильны во всех бухтах, - объяснял добросовестный травник, пока ученый Ван то и дело учтиво прикрывал разинутый в отчаянном зевке рот.

Наконец они все-таки добрались до выступающего гребня, откуда открывался вид на просторную желтоватую долину. На самой вершине гребня росла одинокая сосна, за которой виднелся узкий вход в пещеру. А на узловатых ветвях сосны резвилась короткохвостая обезьяна, чей белоснежный мех поблескивал будто хрусталь.

– Значит, здесь?
– спросил Никколо с плохо скрываемым интересом, который он обычно приберегал для партии сапфиров с острова Церендиб, каждый размером с яйцо хорошей колибри.

– Ага, здесь, - кивнул Хуа То, указывая на пещеру своей тросточкой с набалдашником из слоновой кости - и с не меньшим интересом поглядывая на пухлые мешки с провизией, словно там хранились особо ценные и редкие травы.
– Но сперва хорошо бы развести костер и немного подкрепиться - пока наши пути не разошлись.

– Не разошлись?
– переспросил Марко.
– А почему они непременно должны разойтись? По-моему, ученый Ван запомнил только сто восемь недугов, излечиваемых благотворным курением конопли, - а кроме того, мы надеялись, что вы сможете представить нас госпоже.

– О мой юный господин, - сказал Хуа То.
– Я не рискну приблизиться не только к грозной госпоже, но и к этой шустрой обезьяне, что охраняет вход в пещеру. Так как насчет скромного, но питательного ужина?

После того как бродячий травник ушел своей дорогой, радостно пережевывая вяленую баранину, плоды ююбы и просяные лепешки - ту самую пищу, что уже стояла всем Поло поперек горла (хотя Маффео никогда не мог отказаться от того, чтобы разделить с кем-нибудь небольшую трапезу), трое венецианцев спешились. Затем вместе с ученым Ваном и татарином Петром не спеша подошли к пещере.

– Стой! Кто идет?
– вдруг выкрикнула короткохвостая белая обезьяна на безупречной латыни.

– Марон!
– воскликнул Маффео, все еще слизывая с пальцев крошки еды. Мало того, что в этих языческих краях люди предпочитают петь, а не разговаривать, - тут еще и обезьяны болтают на языке самого папы!

– Прошу прощения, - с озадаченным видом возразил ученый Ван, - но эта обезьяна разговаривает на весьма совершенном мандаринском наречии.

– Да нет же, - вмешался и Петр, - это татарское животное. Иначе с чего ему говорить по-татарски?

– А может, эта обезьяна - еще один мираж?
– предположил Никколо, устало перебирая свои нефритовые четки; каждая бусина размером со спелый миндальный орешек.

– Вот еще! Никакой я не мираж, - отозвалась белая обезьяна на том же понятном для всех языке.
– Ибо мираж кажется менее реальности, а я куда больше того, чем кажусь...

– Но ведь и реальность, и кажимость - в той или иной степени иллюзия, возразил ученый Юань.

– Так кто же ты в таком случае?
– спросил Марко.