– Можете звать меня Царем обезьян, если уж осмеливаетесь ко мне обращаться, - ответила обезьяна.
– Я родился из каменного яйца, оживленного энергией солнечных лучей, - оно раскрылось, и я вышел на свет. Благодаря моему уму и отваге я сделался Царем обезьян, и мы жили счастливо в Пещере водного занавеса на Горе цветов и плодов. Но как-то раз я почувствовал, что ледяная рука Ямы, быкоголового Властелина Смерти, тянется меня забрать. Пытаясь избегнуть смертоносной хватки Ямы, я пересек множество континентов в поисках бессмертия. Наконец один скромный дровосек привел меня к бессмертному патриарху Суботи, который назвал меня Знанием-Ниоткуда, научил семидесяти двум превращениям, а также открыл мне тайны просветления и вечной жизни. После этого я получил прозвание Мудреца из Пещеры водного занавеса... Но вы можете звать меня просто Царем обезьян - если вообще осмеливаетесь ко мне обращаться.

– Марон! Мы, венецианцы, рискуем головами, странствуя ради каких-то записей в графу дохода наших гроссбухов. А эти катайцы - и даже их животные - шляются где ни попадя в поисках жизни вечной, - проворчал дядя Маффео.
– Может, они думают, что купечествовать для язычника означает мухлевать со своими странными бумажными деньгами, подсчет которых тоже более чем странен?

– Мы хотели бы поговорить с госпожой, что спит в этой пещере, - сказал Никколо, нетерпеливо перебирая свои четки.

– Ха! Вы что, думаете, госпожа - это куртизанка с лотосовыми ножками, принимающая обходительных визитеров?
– захохотала белая обезьяна. Госпожа сейчас пребывает в глубокой и совершенной медитации. Если хотите с ней поговорить, ждать придется довольно долго. Лично я прождал семьсот лет, прежде чем она удостоила меня одним-единственным словом. Теперь я терпеливо дожидаюсь второго. Прошло уже девятьсот лет, и пройдет, быть может, еще девятьсот, - но ожидание того стоит, уверяю вас. Если обещаете не действовать мне на нервы, разрешаю вам разбить лагерь вон в том ущелье, установить палатки и дожидаться вместе со мной.

– Мы не можем ждать даже девятьсот дней, - возразил Марко.
– Мы всего лишь простые смертные. Поэтому нам надо войти в пещеру и поговорить с госпожой прямо сейчас.

– Нет, этого я позволить не могу, - сурово ответил Царь обезьян.
– Ибо госпожа попросила меня охранять вход в пещеру от незваных гостей.

– Это как же она попросила, - усмехнулся дядя Маффео, - если всего-то одним словом и разродилась?

– Такая госпожа способна и одним словом сказать очень многое.

– Но как может мелкая обезьяна вроде тебя охранять пещеру от целого отряда воинов великого хана, имеющих при себе оружие великого хана и его серебряную печать? Лучше перестань придуриваться и дай нам пройти, потребовал Маффео, дергая свою седую бороду так, будто это дверная ручка Палаццо ди Поло в окутанной мглой Венеции.

– Хо! Так по-вашему я... я, кого сам Нефритовый император нарек "Великим Мудрецом, равным небу"... я слишком мал, чтобы охранять эту пещеру?
– вскричал Царь обезьян.
– Так смотрите же!

Вытащив из-за уха железную иглу, он проревел: "Расти!" И в тот же миг сделался высок, как гора, с выпуклыми, будто гребни, мышцами. Красные глаза его засверкали как молнии, а зубы - как боевые топоры. Железная игла превратилась в чудовищной тяжести посох, украшенный золотыми обручами, что доставал до самого неба. Стоило обезьяне захохотать, как земля вокруг задрожала.

– Марон! Весьма эффектно, - признал Маффео, когда Царь обезьян восстановил свои нормальные размеры.
– Но все-таки ты один. А нас много. Наши люди смогут тебя отвлечь - а мы тем временем проберемся в пещеру.

– Ха!
– снова расхохоталась обезьяна.
– Я же сказал, что владею искусством семидесяти двух превращений, включая бесподобное "тело вне тела". Вот, смотрите!

Вырвав у себя из груди пучок белых светящихся шерстинок, Царь обезьян бросил их в воздух. Шерстинки мгновенно обернулись доброй сотней короткохвостых обезьянок, которые тут же принялись что-то тараторить и кувыркаться на узловатых ветвях одинокой сосны.

Потом обезьянки соскочили с дерева и засновали меж конских ног - столь прыткие и ловкие, что достать их каким-то оружием казалось немыслимо. Окружив троих Поло, обезьянки принялись дергать полы их халатов, а одна даже осмелилась ухватить Никколо за нос...

– Прекрати!
– выкрикнул Марко, едва удерживаясь от смеха при виде обиженного выражения на строгом лице отца.
– Да, у тебя и впрямь полно всяких обезьяньих трюков. Но и мы, венецианцы, тоже владеем кое-какими фокусами.

– Мы?
– с сомнением переспросил сына Никколо.

– Конечно, - заверил его Марко.
– Мы великие волшебники.

– Мы? Волшебники?
– снова удивился Никколо, встревоженно перебирая свои четки.

– Так покажите мне фокус!
– проревел Царь обезьян, уже обративший всех обезьянок обратно в шерстинки.

– Я покажу тебе, как я исчезаю, - сказал Марко и направился прямо к сосне, что охраняла вход в пещеру. За ним осторожно последовали старшие Поло, Петр и ученый Ван.

– Смотри, Марко, не спеши, - предостерег его отец.