– Замечено было, что Чу Мынь, пусть и прославил свою мать, имел малое уважение к закону и учтивым манерам. Ибо по душе ему были игры с буйными и беспутными юнцами. Такие низменные занятия, как бросание финиковых косточек в вышитые туфельки, которые снимают со своих лотосовых ножек певички.

Рыцарь с легким поклоном ответил:

– Когда я не при деньгах, я могу играть в финиковые косточки со своими грубыми сотоварищами у мраморного моста Многих Львов, что у городских стен Тай-тиня. Бессмертный Лао-цзы как-то шепнул мне на ухо, что "чем больше законов выдумывают законники, тем больше беззаконного народу". Несомненно, я Чу Мынь.

Но ученый Ван еще не закончил.

– Касательно Хэ Яня, другого странствующего рыцаря, прославленного в песнях и преданиях, известно, что, будучи пусть и смиренным стражем ворот Вэй, он послужил образцом рыцарского кодекса чести, отваги и преданности, с радостью предложив отдать свою жизнь за господина, оказавшего ему уважение.

Легкий ветерок поворошил просторную зеленую блузу рыцаря.

– Можете звать меня Хэ Янь, - справедливости ради заключил он.

Дядя Маффео беспокойно заерзал в седле.

– Марон! Известно, что катайцы, из которых, похоже, этот человек, часто меняют имена... причем законно... но все же какое из этих четырех...

Ученый Ван учтиво пояснил:

– Касательно этих четверых, старший господин, то все они давно мертвы.

Все трое Поло восседали на своих конях в полном недоумении. Монголы о чем-то переговаривались, катайцы посмеивались, а татары зевали.

Наконец рыцарь многих имен заговорил:

– Приходил некогда могучий князь с запада. Звали его Ис-кан-да, а жену его - Локша-на. Учитель того князя звался Ай-лис-тоту. Частенько он говаривал: "Определи понятие". Так что значит "мертвы"?

Ван с радостью вскочил на любимого конька.

– Иллюзия. Такова жизнь. И так, со всем своим состраданием, учил Будда Шакьямуни. А учитель Кун спрашивал: "Не зная жизнь, как узнаешь смерть?"

Никколо вздохнул. Глубоко-глубоко. Как всегда, когда речь заходила о столь эзотерических материях. Куда охотней его купеческий ум обращался к мыслям типа: "Полные два десятка аметистов "кошачий глаз", каждый размером со зрачок взрослой кошки, что вышла на охоту в полнолуние" - и тому подобным. Никколо потер нос и принялся теребить свои нефритовые четки.

Маффео что-то проворчал себе под нос, а потом спросил, хватит ли у них провианта для лишнего рта. Марко прикинул, что если "лишним ртом" считать этого рыцаря - то скорее он и сам худо-бедно обеспечит себя провиантом.

– Значит, ты, племяш Марко, считаешь, что этому ловкому и крепкому парню можно позволить к нам присоединиться?

Марко рассмеялся:

– По-моему, уважаемый дядя, он уже к нам присоединился. Смотрите сами он уже с нами идет.

И точно. Никто не мог сказать, сколько они стояли и разговаривали. Никто не понял, когда именно они возобновили движение. И никто не знал, сколько они уже идут.

"Мэй-яо фа-цзе". Ничего не поделаешь.

Легкий на ногу, новый член отряда без видимых усилий не отставал от коней. А что до того, кто он на самом деле (хотя все вскоре привыкли звать его Хэ Янем, пользуясь последним из четырех имен), то... кто мог знать?

Наверное, только он сам.

10

И: Питание.

Гром рокочет у подножий.

Голодному тигру нет брода через великую реку.

В бесконечно тянущемся безводии - вода. Наконец-то.

Что, в общем, неудивительно, подумал Марко. Просто набрели они наконец на обширный водоем, служивший, скорее всего, в качестве отстойника для древнего водостока всей этой области. Если тут хоть раз в жизни шел дождь, то та вода, которая испариться не успевала (большая часть конечно же испарялась), скапливалась именно здесь. Хотя много жизней требовалось, прежде чем одна-единственная капля дождя просочится от широкой глади водоема до его дна - бесконечно долго фильтруясь сквозь почти непроницаемые толщи скал.

Мутная жара днем, ледяные туманы ночью. Грязь, сырость и слякоть... И все-таки - вода. Мужчины привстали на стременах. Нет, не от радости слишком они для этого измучились. Мужчины возвысили голоса. Едва-едва. Там, впереди, виднелась зелень. Там пруды и ручьи. Там...

– Эхма! Боюсь, только мираж!
– Никколо, перебирая свои четки.

– С чего ты взял?
– Маффео, дергая себя за бороду.

– С чего? А вот - кони. Верблюды, пони и прочая живность. Почему они не поднимают головы и не скачут туда галопом - утолить жажду?

И правда. Ведь теперь наверняка - да и давно уже - все животные почуяли бесконечно желанную воду. Сам Марко с трудом удержался от того, чтобы хлестнуть кнутом и пришпорить коня - рвануть туда, вниз по склону к отмели - к водной кромке. Затем спрыгнуть вниз, сдирая пыльную, пропитанную потом одежду, - и нырнуть в водоем...

Но все же он этого не сделал. И никто этого не сделал. Все только то и дело вскидывали головы и ежились от тупого гудения целых туч насекомых. А животные, как и раньше, трусили, не обращая внимания на водную гладь. Пока звуки плещущих по воде копыт не доказали, что все это по крайней мере не мираж. И, благодарение Господу, не болото.