– Похоже на Маремму или Понтине, - после долгого вздоха заметил Никколо, имея в виду знаменитые болотистые местности Италии.

– Да. Точно, - отвечая вздохом на вздох, отозвался его брат.
– Боюсь, тут окажутся одни болота. Хотя... погодите-ка... почему одни болота... Он не договорил.

Теперь до их ушей донеслось кваканье - словно сотни тысяч лягушек составляли единый хор.

И - никаких зеленых полей. Зеленые поля оказались лишь иллюзией, созданной пенной поверхностью застойного болота. Никаких прудов и ручьев только бесчисленные разверстые дыры, проделанные ленивым ветерком или потоком, что разрывал липкую корку ила. Почти всем путникам тут же подумалось, что пусть бы этот мираж так и остался миражом. Почти всем...

Кроме одного из стражников, моложе остальных, которого Марко вполне мог бы принять за монгола, татарина и даже катайца, не выясни он ранее, что парень этот - из маньчжурской народности "кьоу". Всю дорогу юный всадник горбился на своем коне, позволяя тому везти себя куда придется. Глаза парень не просто полузакрыл от пыли, а еще и опустил их долу - отвел от монотонной череды равнин, - ехал, не замечая ничего, кроме желтоватой пыли, что оседала на украшенной яркой лентой гриве его коня...

Молодому маньчжуру, привыкшему к холмистым зеленым лугам родного края, надо думать, виделись о нем сны. Или он терялся в еще одном сне, где все тянулись пыль и песок, гравий и камни - тянулись и тянулись до бесконечности...

И вдруг что-то заставило поникшую голову вскинуться. Какой-то миг парень просто смотрел поверх гривы своего мохнатого пони. А потом с безумными воплями "Вода! Вода! Вода!" бросил пони в галоп.

Все смотрели, как конь со всадником несутся по склону ко дну естественного водоема, где грязь мешалась с промозглым туманом. Одной рукой парень держал поводья, а другой, с зажатой в ней шапкой, бешено колотил по напрягшемуся боку животного. Наконец они ворвались на мелководье - и всадник даже не спрыгнул, а просто соскользнул вниз, прорывая подсохшую корку и погружаясь ногами в грязную жижу. Все смотрели, как он, не обращая внимания на промокшие ноги, нагибается, складывает чашечкой ладони и подносит мутную воду к запекшимся, пересохшим губам.

Когда к маньчжуру подъехали товарищи, с его безбородого подбородка все еще капала вода...

И вдруг парень поднял широко распахнутые глаза.

– Ну как?
– поинтересовался у него странствующий рыцарь, чаще всего именуемый Хэ Янем.

Юный маньчжур обвел всех взглядом, в котором нечто большее, нежели обычная боль, смешивалось с чем-то большим, нежели просто разочарование. Затем тоном малого ребенка, которому вместо привычного подслащенного вина вдруг дали прокисшее, парень вымолвил:

– Нельзя... нельзя пить.

Вдруг покрасневшие глаза маньчжура глядели на всех обиженно.

– Да? Нельзя? А почему? Она что, затхлая?

Парень все еще сидел на корточках.

– Затхлая?
– неожиданно завопил он.
– Нет! Нет! Хуже! Куда хуже затхлой! Горькая! Поганая! Зараженная! Тут какая-то соль...
– Блуждающий взгляд юного маньчжура наконец обнаружил то, что остальные давно заметили, - и он понял.
– Проклятие! Смотрите! Даже кони ее не пьют!

– Это потому, что им хватает соображения, - откровенно высказался дядя Маффео.

Легкой иноходью отряд двинулся дальше, обходя злополучное болото по краю. Молодой стражник вскоре с трудом влез на своего коня и удрученно последовал за всеми.

А лягушки тем временем продолжали свой победно-издевательский хор.

Итак, победно-издевательский лягушачий хор продолжался. Горькая желтоватая грязь из отравленной почвы перемешивалась с жарким туманом болотного отстойника. Рыцарь Хоу Инь вдруг испустил странный звук - не то вздохнул, не то фыркнул. А потом медленно указал куда-то своей алебардой.

– Ну вот, - глухо и безразлично заметил Никколо.
– Опять миражи.
– И умолк. Снова.

Но не успел голос отца умолкнуть, как Марко заметил, что облака пыли и мглы быстро темнеют и пухнут. Затем в самом их средоточии, далеко-далеко, показалась пара приземистых серо-зеленых тварей.

– Лягушки!
– изумился Марко.

Тем же бесстрастным тоном Никколо произнес:

– Нет, сынок, это не лягушки.

И отец оказался прав - это были вовсе не лягушки. Даже какие-нибудь искаженные, порожденные миражом. Путники увидели фигуры людей с лягушачьими головами, затянутые в серо-зеленые с оттенком бурого одежды. Казалось, твари спускаются по облаку прямо с небес.

– Но это, отец, и не миражи, - заметил Марко.

Странные твари то приближались, то удалялись. Трясли конечностями. Лягушачьи физиономии гримасничали.

– Марон! Что это? Что это еще такое?
– Дядя Маффео был скорее заинтригован, чем испуган.

Перед тем как ответить, ученый Ван усердно откашлялся.

– Это варвары Южного моря, - пояснил он затем.
– Хорошо известно, что между пальцами рук и ног у них имеются перепонки. Как я полагаю, чтобы удобнее было плавать. А благородный муж не плавает и даже не пытается плавать - точно так же, как благородный муж не пробует и летать. Учитель Кун Фу-цзы, чье имя вы, латиняне, искаженно произносите как "Конфуций", сказал однажды касательно чжоуского управителя...