– Хвалила, это верно, - улыбнулась Ольга, - а потом проспала сутки как пьяная.

– А мы ницяго, не спим...
– с этими словами она сунула трубку в глубокий карман халата и села к столу.

Когда Ольга поздно вечером пришла в больницу, она вспомнила неприятный разговор с Юрием и загрустила. Случилось, кажется, то, чего она больше всего боялась: между ней и мужем нарушилось согласие, которое Ольга все эти годы так оберегала. Ее возмущала несерьезность Юрия в суждениях о будущем, и особенно то, что он, не посоветовавшись с ней, отказался подписать новый договор, дав этим повод для кривотолков.

Ведь Буров не зря спросил ее:

– Что, доктор, собираетесь нас покинуть?

– С чего вы взяли, Харитон Федорович?
– с изумлением спросила Ольга.

– На днях главбух сообщил, что Юрий Савельевич категорически отказался переоформить договор...

– Этого быть не может!
– краснея от стыда, сказала Ольга.

Буров пожал плечами:

– Тогда извините, доктор, видимо, главбух неверно меня информировал.

– Видимо, так, - сказала Ольга и спросила: - Что же это вы, Харитон Федорович, редко к нам заходите?

– Никогда, доктор... Лесу за зиму навалили целые горы, а теперь сплачиваем и сплавляем. Вот и днюем и ночуем на Бидями...

– Знаю, Харитон Федорович. Я своего супруга теперь редко вижу...

Харитон Федорович сказал сочувственно:

– И моя благоверная стала жаловаться. Однако ей, как вы знаете, не привыкать. Годы, можно сказать, ждала, Так что две-три недели, по-моему, не срок.

– А здоровье как? Сердце больше не беспокоит?

– Вроде ничего, - неуверенно сказал он.

– Курите поменьше, Харитон Федорович.
– И добавила: - А главбух, видимо, что-то напутал. По крайней мере, мне Юрий Савельевич ничего такого не говорил.

– Ладно, выясню.
– И, как бы извиняясь, разъяснил: - Директива из города спущена, чтобы всем переоформить договора.

Был уже час ночи, когда в дежурку пришел Алексей Берестов.

– Что это вам не спится, Алексей Константинович?
– спросила Ольга добродушно.

– Читал, - сказал он.

– Что вы читали?

– "Анну Каренину"! Когда же вы с Юрием собираетесь в отпуск?

– Все покрыто туманом неизвестности!
– уклончиво отшутилась Ольга.

– Почему так?

– А потому, что все смешалось в доме Облонских...
– тихо засмеялась Ольга.

Он пожал плечами:

– По крайней мере я этого до сих пор не замечал. У вас с Юрием на зависть все чудесно.

– Да, Алешенька, уже смешалось!
– сказала Ольга с затаенной грустью.

Ему стало приятно, что она впервые назвала его не по имени-отчеству, а доверительно-ласково Алешенькой, и он с благодарностью посмотрел на нее.

– Вот, - показала она на стопку общих тетрадей, - думала, в них вся моя будущая жизнь, а оказалось...

– Вы это о чем?
– спросил он удивленно.

– Просто так... взгрустнулось...

Но он понял, что она говорит совершенно не то, что думает, и произнес участливо:

– Ольга Игнатьевна, как коллеге вашему, наконец просто как товарищу, говорите, что у вас вдруг случилось?

По ее лицу пробежала кривая улыбка:

– Ну, какая я, Алешенька, коллега? Я просто самая обыкновенная русская баба, мужняя жена, мать...

– Ольга Игнатьевна, как вы смеете так о себе говорить?
– возмутился Берестов.
– Все наши выпускники стремились попасть в Агур. А счастье работать с вами, как видите, выпало мне.

Ольга прервала его:

– Не надо, Алексей Константинович, расхваливать! А тот журналист, что приезжал сюда, слишком преувеличил мои заслуги. Они это умеют делать! Когда пришла газета с очерком и моей фотографией, я два дня не выходила из дому от стыда. Тоже отыскал героиню! Хоть бы фотографию не поместил, а то орочи вырезали ее из газеты и на стенах у себя наклеили...

– Это, Ольга Игнатьевна, из уважения к вам. Они горды, что их мамка-доктор прославилась на весь край.

– И откуда этот журналист взял, что в районе моим именем названы одиннадцать новорожденных девочек, когда их всего семь?

– Ошибка невелика, будет и одиннадцать, - засмеялся Берестов.

Она сердито посмотрела на него. Он закурил. Ольга тоже потянулась за папиросой.

– Алексей Константинович, если мы с Юрой поедем в отпуск, вы тут без меня справитесь?
– спросила она вдруг.