Ульмагда неслась вниз, гонимая течением горной реки, и Харитон Федорович лишь слегка подгребал, чтобы не относило. При каждом, даже коротком взмахе веслом рука Бурова с пятизначным номером попадала в поле зрения Юрия и не давала ему покоя. Харитон Федорович, перехватив напряженный взгляд инженера, заулыбался своей мягкой ласковой улыбкой.

– Я, Харитон Федорович, много слышал о вас, - внезапно сказал Юрий.

– Доброго или худого?

– Понятно, доброго!

– От кого же, если не секрет?

– От Василия Илларионовича Ползункова.

Глаза Бурова еще больше потеплели.

– Да, Василий Илларионович нам как родной отец!

– Между прочим, у нас с Ползунковым был разговор, чтобы именно вас, Харитон Федорович, назначить директором леспромхоза.

– А я и не предполагал!
– усмехнулся Буров.

– Почему?

– Так, знаете, по разным причинам...
– уклончиво сказал он, однако Полозов уловил в его тоне явный намек на прошлое.
– Благо товарищ Щеглов подбирает кадры для нового района, а так бы, пожалуй...
– остальное он недвусмысленно дал понять выражением своего лица.

– Что, Шейкин?
– спросил Юрий, и Харитон Федорович закивал головой. Странный он какой-то, этот Степан Семенович!

– Если бы только это...
– серьезно сказал Буров и, вдруг заметив вылетевшую из-за опушки довольно крупную в рыжеватом оперении птицу, долго провожал ее взглядом. При этом лицо Харитона Федоровича выражало такое нетерпеливое любопытство, что Юрий спросил:

– Коршун?

– Канюк, - сказал Харитон Федорович.
– Сейчас спикирует!

Юрий впервые слышал про канюка и, задрав голову, тоже стал следить за птицей, которая, сделав почти замкнутый круг над прибрежными тальниками, вдруг сложила свои широкие короткие крылья и приготовилась ринуться вниз. Но Буров опередил. Вскочив, он закричал, захлопал в ладоши, и канюк, мгновенно разбросав крылья, качнулся и ушел в небо.

– Что, бандюга, не удалось?
– добродушно рассмеялся Буров, садясь на свое место.

В его поведении было столько веселого, мальчишеского, что Юрий невольно подумал: "Нет, сердце этого человека, несмотря ни на что, не зачерствело!"

– А я сперва подумал, что это коршун, - опять сказал Юрий.

– Нет, Юрий Савельевич, - возразил Харитон Федорович.
– Я их тут на Бидями до тонкости изучил. У коршуна оперенье буровато-черное, а в полете он сразу узнается по раздвоенному хвосту. А это был самый что ни на есть канюк.

Они миновали сильно выдававшийся каменный выступ скалы, и, когда на противоположном берегу показался отвесный, подмытый яр, до Бидями осталось еще километров двадцать.

– Когда же вы, Харитон Федорович, попали на Бидями?

– Вскоре после войны, - он закурил, закашлялся, потом, с усилием переведя дыхание, сказал: - Все еще не привык я к "Беломору", надо бы махорочку захватить.

– Обидно, очень обидно, - сказал Юрий, следуя своей мысли.

– Не то слово, - возразил Буров.
– Ведь в то время не знали мы истинной причины происходящего. А нынче, когда партия ленинские нормы восстановила, чего же обижаться. Главное, что не сломились мы, верили, огню душевному погаснуть не дали.
– И, затянувшись папиросой, спросил: Щеглова Сергея Терентьевича знаете?

– Слыхал о нем много хорошего, а увидел впервые, когда с вами приезжал.

– Добрейшей души человек. А первый мне не понравился. Перед моим восстановлением в партию ходил я к нему на прием. Так он, знаете, вроде допроса учинил. "Почему, да как, да отчего?.." - хотя заранее все знал про меня. Ведь перед ним мое личное дело лежало. Я тогда подумал: "Нет у него настоящего партийного доверия к людям. Поэтому, думаю, и людям от него тяжко, да и самому, вероятно, нелегко", - заключил Харитон Федорович.

– Уже решено, что Щеглов переходит в Агур?

– Обком рекомендует. Ничего, Щеглова изберут. Его здесь каждый человек в лицо знает, запросто за руку здоровается.
– И спросил: - Ну как, Юрий Савельевич, с вами-то мы поработаем?

– Смотря как сложатся обстоятельства, - уклончиво ответил Юрий.

– Какие там обстоятельства!
– шутливо возразил Буров.
– Помните, у Фадеева в романе "Разгром" насчет Левинсона сказано: "Нужно было жить и исполнять свои обязанности". Хорошие слова. Я всегда в памяти их держу. А что там загадывать - как сложатся обстоятельства! Они уже крепко сложились, Юрий Савельевич! Надо жить и исполнять свои обязанности!

– Гребите, нас занесло!
– вдруг закричал Юрий.

Увлеченные разговором, они не заметили, как течение понесло ульмагду на перекат. Буров схватил шест, отогнал лодку с переката.

Вдали уже виднелся гористый берег Бидями, самого бурного из притоков Турнина.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

1

Прошло пять лет...

Однажды, когда у Полозовых возникла дискуссия, оставить ли Клавочку в Ленинграде, супруги чуть было не поссорились. Ольга настаивала, что нужно уступить бабушке, что Наталья Ивановна чувствует себя вполне здоровой и сможет уделить Клавушке столько времени, сколько потребуется. Юрий, наоборот, решительно возражал и в пылу спора заявил, что Ольга, мол, просто-напросто хочет спихнуть дитя в чужие руки. Она рассердилась и заявила, что это оскорбительно и для нее, Ольги, и тем более для Натальи Ивановны, считать бабушкины руки чужими.