– Почему же ты отказался ехать в Петрозаводск? Ты ведь имел такую возможность?
– вдруг спросила она.

– Что там Петрозаводск!
– сердито проговорил Николай.
– Если хочешь знать правду, я даже имел возможность остаться в Ленинграде в аспирантуре.

– Врешь! Ты врешь!
– воскликнула Клава.

– Нет, не вру. Более того, я рассказал об этом твоему отцу. Я ему объяснил, что решил отказаться от аспирантуры и от Петрозаводска. Я ему сказал, что хочу уехать как можно дальше, чтобы начать с тобой жизнь с трудностей, которых ты никогда не знала, с собственных забот, которых у тебя никогда прежде не было. Вот что я хотел. И знаешь, твой отец согласился...

– И это неправда, отец любит меня!
– закричала Клава.

– Любит, и очень. И потому, что любит, он безоговорочно согласился с моими доводами, - спокойно повторил Николай.
– Он сказал: "Ты прав, Колька, увези ее в трудности, пусть узнает, какая она, настоящая жизнь".

– Мой папа любит и пошутить, - опять прервала его Клава, но Николай резким жестом остановил ее.

– Нет, он не шутил!

На улице загудела машина.

– Это, видимо, за мной, - сказала Ольга.
– Приезжайте в Агур, Клава, я буду очень рада.

– Мне давно надо бы вам показаться как врачу, - и что-то быстро зашептала Ольге на ушко.

– Тем более приезжайте, - сказала Ольга. И, обращаясь к Медведеву, добавила: - Если вам, Николай Иванович, удастся связаться с Полозовым, передайте ему привет.

– И связываться не надо, на той неделе Юрий приедет на совещание.

– С ясеневых разработок?
– удивилась Ольга.
– Кто-то из вас, помнится, говорил, что оттуда до самой весны не выбраться.

– Когда очень нужно - выбираемся!
– недвусмысленно заявил Медведев, встретившись с Ольгой взглядом.

Опять загудела машина.

– Иду, иду!
– крикнула Ольга и, поцеловав Клаву, выбежала на улицу.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Она возвращалась от Медведевых с тяжелым сердцем. "Вот и стала я свидетельницей "войны", которая, как однажды выразился Николай, идет у них "с переменным успехом". Сегодня, кажется, успех был явно на стороне Медведева. Но кто знает, - думала Ольга, - вполне возможно, что Клава возьмет реванш и бедному Николаю Ивановичу еще достанется".

Занятая этими мыслями, она не сразу заметила, как наступили сумерки и шофер включил фары. Яркие снопы света раздвинули ледяную дорогу, которая шла то прямо, то вдруг круто поворачивала, огибая темный выступ скалы. Ольга высунулась из кабины и увидела впереди узкий, стиснутый горными вершинами горизонт, охваченный лиловым пламенем раннего зимнего заката.

Ветер сдувал с деревьев снежную пыль и кружил ее впереди машины в дрожащих полосах света. Машина была старенькая, очень дребезжала, а в кабине до того пахло бензинным перегаром, что Ольгу стало укачивать. Она опустила стекло, чтобы в кабину залетал свежий воздух, и, откинувшись на спинку сиденья, закрыла глаза...

...Она вспомнила свой дом, свою семью, свое детство, когда отец по дороге на завод частенько провожал ее в школу и, прощаясь, совал ей в руки яблоко или медовый пряник и каждый раз говорил: "Смотри, Олечка, учись хорошо!" А когда он, возвратившись с завода, заставал ее за уроками, то уходил с матерью обедать на кухню, чтобы не мешать дочери. А как любил Игнатий Павлович на досуге помечтать о будущем Оли, чтобы она после школы непременно поступила в медицинский институт. Он почему-то считал профессию врача самой значительной и благородной и чуть ли не с восторгом говорил:

– Будешь, Олюшка, доктором. Пошлют тебя после учебы в какую-нибудь сельскую местность. А мы в августе с маманей приедем к тебе в отпуск рыбку удить. Приедем мы к тебе, а люди будут шептаться между собой: это, мол, нашего доктора родители пожаловали.

– Ну и размечтался, Игнаша, - бывало, посмеивается Наталья Ивановна.
– Пока наша Олюшка на доктора выучится, много воды утечет.

– Пускай течет, - не возражал отец, - а выучится непременно на доктора.

– А если на инженера?
– спрашивала мать.

– Не советую! Доктор - это такая профессия, ну, как тебе объяснить... Да ты и сама, Наташа, великолепно знаешь. Ведь приходилось тебе ходить в поликлинику на приемы...

– Ну, приходилось, - смеялась жена, - лучше бы к ним и не ходить вовсе, тоже нашел удовольствие!

Игнатий Павлович не мог правильно выразить свою мысль о преимуществе доктора перед инженером и поэтому немного злился, когда жена возражала ему, но и Наталья Ивановна и Оля отлично понимали, что он имеет в виду, а имел он в виду то благоговение, которое испытывают люди, обращаясь к врачу.