– Мрак! Долой ДТП. "...находящихся в Доме творчества в Дубултах".

– Райниса оставь, - посоветовал Гурко.

– О'кей, оставлю... Нет, не оставлю. Потому что тогда получается, что это у Райниса 60-летие со дня рождения.

– Степанида!
– радостно завопил потомок фельдмаршала.

И точно: вошла Степанида.

– Кромсаете?
– поинтересовалась она, присаживаясь к столу.

– Еще как, - подтвердил я.
– Вот объясните мне, сударыня, как это понять: "В отличие от многих сверстников, талантливых поэтов и прозаиков, павших на полях сражений за Родину, Вы вернулись с войны живым". Ты его что, упрекаешь за это? Или выражаешь сожаление в связи с самим фактом? И потом, что это значит - "вернулись живым"? Можно вернуться мертвым?

– Ну ты дурака-то не валяй, - доброжелательно сказала Самохина.

– Степанида, ты же мастер художественного слова! Инженер, бля, человеческих душ!
– внезапно поддержал меня Гурко.
– И вот еще... дай-ка листок... ага! "Ваши песни стали мерилом человеческой порядочности, отзывчивости, доброты". Самохина, как песня может стать мерилом?

Степанида подняла руку и описала перед собой какую-то сомнительную полусферу.

– Ну, может...
– ответила она.
– Иносказательно. Дайте лучше пива.

Гурко, не отрывая глаз от текста, протянул ей бутылку.

– "Сегодняшнее возрождение Арбата, - прочел он вслух, - свидетелями которого мы становимся, стало результатом пробужденного Вашими песнями общественного интереса к проблемам одной из старейших улиц города". Во-первых, "результатом интереса" - это не по-русски. А во-вторых, я б на его месте застрелился от такого комплимента.

– Он и застрелится, - подтвердил я.
– Он этот разукрашенный Арбат терпеть не может.

– Короче, - подытожил Гурко, - текст никуда не годится, Степанида. Надо заново писать.

– Вот возьми и перепиши.

– Я?

– Ты. Ты же такой грамотный, вон исчеркал все...

– Это Балаховский исчеркал, - тут же принялся сливать воду потомок фельдмаршала. Переписывать текст ему явно не хотелось.

– Тогда пусть Балаховский перепишет, - невозмутимо отозвалась Степанида, разгрызая соленый орешек.

– Какого пса?
– возмутился я.
– Моя, что ли, была идея? Я вообще хотел собственный текст послать.

– Тогда пусть остается, как было.

– А я не подпишу.

– Не подписывай. Подумаешь... Остальные подпишут.

– Пусть подписывают. А я не стану.

Степанида закусила нижнюю губу, и на лице ее появилось страдальческое выражение.

– Я поэт, - сказала она с надрывом, будто признаваясь в чем-то постыдном.
– Я не умею такие бумаги писать. Напиши, Балаховский, не будь падлой.

– Он тоже поэт, - заступился за меня Гурко.

– Но он же секретарь семинара Союза!
– пылко возразила Самохина. Он пишет отчеты в Правление, у него есть опыт.

– За меня жена отчеты пишет.

Это было чистой правдой. Я всегда заставлял отчитываться перед Правлением жену. Секретарь СП Ерофей Хлопотов даже хвалил меня за связное изложение и аккуратный почерк.

Но Степанида моему сообщению обрадовалась.

– Чудненько!
– сказала она.
– Иришенька, напиши проект.

– Не будь падлой, - добавил ядовитый Гурко.

– Ну вас! Ну вас всех к черту!
– закричал я.
– Она что, сюда приехала проекты писать? Степанида, у тебя совесть есть?

Самохина вздохнула.

– Ладно, - сказала она.
– После обеда я к вам в номер приду и напишем эту лабуду вместе.

Сил сопротивляться больше не было.

– После обеда предпочитаю поспать, - невежливо буркнул я.
– А вот к пяти часам... гм-м... милости прошу.

6

Ровно в пять часов вечера к нам в номер постучали. За дверью, однако, обнаружилась не Степанида - там стоял, переминаясь с ноги на ногу, довольно-таки редкий для чопорной Прибалтики персонаж: лохматый и небритый человек лет пятидесяти с виду, одетый в телогрейку и заляпанные грязью бесформенные штаны. Был он, вдобавок, смертельно пьян.

– Здра-а-асте!
– радостно выкрикнул человек.
– Как поживаете?

– Хорошо поживаем, - печально ответил я, уже догадываясь, что последует за приветствием.

– Не дадите ли три рубля на закуску?
– с надеждой поинтересовался он.
– Так, по-братски, исключительно по-братски...

Постановка вопроса показалась мне несколько странной, но гость был так приветлив и естественен, что послать его подальше не поворачивался язык.

– По-братски могу предложить рубль.