Шрифт:
Тут я почувствовал, что еще три минуты такого разговора - и можно спятить.
– Алексей Митрофанович!
– заорал я на Кондакова.
– Вы с Луны свалились? Партбилет - не пропуск в спальню! Вы можете вообразить, что Степанида просто не хотела? Что вы ей не нравитесь?
Кондаков бросил на меня иронический взгляд и снова сел на скамейку, с грацией римского сенатора запахнувшись в дорогой темно-синий плащ. Свернутая в трубочку "Правда" торчала из-под рукава, как таинственный свиток.
– Хотела, - с гордостью сообщил он, - и говорила мне об этом за ужином. И о том, что я ей нравлюсь - тоже говорила. Раньше говорила, и вчера говорила. Заметьте, я ее за язык не тянул. Где и когда это должно было произойти - вот этого мы действительно не уточняли, каюсь. Мой промах.
– Так подойдите и уточните!
– внезапно взорвалась моя жена.
– Мы-то почему должны во всем этом участвовать?
– Как люди беспартийные, вы совсем и не должны...
– запел Кондаков, но Ирина замахала на него обеими руками, как на осу, и он не стал продолжать, а лишь заметил:
– Нервная какая у нас молодежь!
Потом развернул газету и принялся за чтение.
5
Самохиной не было и в баре. Зато там сидел Гурко.
– Степаниду не видел?
– спросил я.
– А то ее Кондаков ищет. Хочет уточнить планы на предстоящую ночь.
Оказалось, Гурко не только видел Степаниду, но даже успел получить от нее рукописный проект поздравительной телеграммы Аджаве: испещренный какими-то непонятными пометками лист бумаги лежал перед Гурко на столе. По всем четырем углам лист был придавлен пустыми пивными бутылками.
– Ознакомься, - сказал Гурко.
Он вытянул листок из-под бутылок, стряхнул с него ореховую шелуху и положил передо мной.
По верху листа, еще хранившего ребристые отпечатки бутылочных торцов, фиолетовыми чернилами было начертано: "Поздравительная телеграмма П.Аджаве от членов СП СССР, проводящих свой творческий отпуск в ДТП им. Я.Райниса (г. Дубулты, ЛатвССР) в связи с 60-летием со дня его рождения. Проект".
– Ужас какой, - сказала жена, заглянув мне через плечо.
– Но-но!
– возразил Гурко.
– Трепетнее относитесь к коллегам по перу. Во-первых, Степанида старалась. А во-вторых, это проект.
– Вижу, что это проект, там написано, - заметил я.
– Но это хуевый проект.
– Почему хуевый? Ты же не прочел. Хочешь пива?
– Не хочу. Лучше скажи, почему только от членов? Вот Кобзарь с Провским, к примеру, не члены.
– Провский - член, - убежденно сказал Гурко.
– Нет, не член.
– Ну, как не член, я его в справочнике видел.
– Не мог ты его там видеть.
– А где же я его видел?
– Это ты его в справочнике Союза кинематографистов видел. И в ВТО. А в Союз писателей он не вступает, чтоб взносы в три места не платить.
Саша залился пьяным смехом.
– Взносы! Да его не принимают, потому что он еврей.
– Иди ты к черту, пол-Союза - евреи.
– Вот поэтому и не принимают. Чтобы не стало больше половины.
Сам Саша, по слухам, был правнуком генерал-фельдмаршала Гурко, который в русско-турецкую войну брал Софию. Потом этот Гурко служил губернатором. Кажется, был вдобавок еще и князем. Смутно намекнуть на великого пращура Саша ухитрился даже в романе "Тяжелый сплав".
– Черносотенец, - сказал я.
– Сионист, - без обиды отозвался Гурко.
– А Кобзарь тоже еврейка?
– Спрашиваешь!
– Что - "спрашиваешь"? От одной фамилии Киевской Русью пахнет. Украинским борщом с галушками. Днепром при тихой погоде.
– Рыбой "фиш" пахнет, а не борщом. Ее фамилия Бершадская, мы с ней в литинституте вместе учились.
– Что творится!
– с притворным ужасом в голосе сказала жена.
– Камню некуда упасть.
– Ладно, - сказал я, - так как быть с Провским и Кобзарь?
– Пусть подпишут...
– вяло отозвался Гурко.
– Куда их девать...
Его уже начало развозить. Похоже, одним пивом до нашего появления дело не обошлось.
– Тогда эту фразу надо убрать. Ну, про членов. И творческий отпуск этот идиотский... Так. "Поздравительная телеграмма П.Аджаве от писателей, находящихся в..." Гм-м... Что такое ДТП?
– Дорожно-транспортное происшествие, - буркнул Гурко.
– Знаю. Причем здесь ДТП?
– Дом творчества писателей, - пояснила жена.
– Там у двери доска висит: "ДТП им. Райниса".