Помолчал. Зевнул. Продолжал мечтательно.

– У Кулясова хорошо было. Эх, человек же был Андрияшка Кулясов! Золото! Костя куды хуже, Костя - барин. Тот много душевнее. И пил здорово. А Костя не пьет. Немец будто, с сигарою завсегда. А как я над Кулясовым кураж держал. На извозчиках - беспременно, пешком - ни за что. Кофеем он меня в постели поил, Андрияшка-то! А перстенек вот этот - думаешь - Костя подарил? Кулясов тоже. Евонный суперик. Как уезжал в Сибирь на вокзале мне отдал. Плакал. Любил он меня. Он, меня, Ваня и к пяткам-то приучил. Он мне чесал, а не я ему, ей-богу! Утром, это, встанет; начнет мне ножки целовать, щекотать. А я щекотки не понимаю. Приятность одна и боле ничего. Так он меня и приучил. Стал я ему приказывать: "Чеши", говорю. Он и чешет. Хороший человек! Первый человек, можно сказать. Любил он меня за то, что я здоровый, жиряк. Я, бывало, окороками пошевелю: "Смотри, - говорю, - Андрияша. Вот что тебя сушит". Он прямо, что пьяный сделается.

Славушка весело смеется.

– А с пьяным что я с ним вытворял, господи!
– продолжает паренек. Он, знаешь, что барышня - нежненький. В чем душа. А я - жиряк. Отыму, например, вино.

Осердится. Лезет отымать бутылку. Я от него бегать. Он за мной. Вырвет, кое-как. Я сызнова отыму. Так у нас и идет. А он от тюрьмы нервенный и грудью слабый. Повозится маленько и задышится. Тут я на него и напру, что бык. Сомну, это, сам поверх усядусь и рассуждаю: "Успокойте, мол, ваш карахтер. Не волнуйтеся, а то печенка лопнет"... А он бесится, матерится на чем свет, а я разыгрываю: "Не стыдно, - говорю: старый ты ротный, первый делаш, можно сказать, а плашкет тебя задницей придавил". Натешусь - отпущу. И вино отдаю, понятно. Очень я его не мучил, жалел.

Славушка замолкает. Потом говорит, потягиваясь:

– Еще немножечко, Ваня. Зубы никак прошли. Да и надоело мне валяться. Ты, брат, знаешь, что я тебе скажу? Ты жри больше, ей-богу! Видел, как я жру? И ты так же. Толстый будешь, красивый. У тощего какая же красота? Мясом, как я, обрастешь - фрайера подцепишь. Будет он тебя кормить, поить, одевать и обувать. У Кости товарищи, которые на меня что волки зарятся. Завидуют ему, что он такого паренька заимел.

Письма мне слали, ей-ей. Да...

Всех я их с ума посводил харей своей да окороками, вот. И то сказать: такие жирные плашкеты разве из барчуков которые. А нешто генерал какой али граф отдадут ребят своих вору на содержание? Ха-ха!.. А из шпаны ежели, так таких, как я во всем свете не найтить. Мелочь одна: косолапые, чахлые, шкилеты. Ты, Ванюшка, еще ничего, много паршивее тебя бывают. А жрать будешь больше - совсем выправишься. Слушай меня! Верно тебе говорю: жри и все!

– -------------

Костя Ломтев жил богато. Зарабатывал хорошо. Дела брал верные. С барахольной какой хазовкою и пачкаться не станет.

Господские все хазы катил. Или магазины.

Кроме того, картами зарабатывал. Шуллер первосортный.

Деньги клал на книжку: на себя и на Славушку.

Костя Ломтев - деловой!

Такие люди воруют зря! Служить ему надо, комиссионером каким заделаться, торговцем.

Не по тому пути пошел человек.

Другие люди живут, а такие, как Костя - играют.

Странно, но так.

Все - игра для Кости.

И квартира роскошная, с мягкою мебелью, с цветами, с письменным столом - не игрушка разве?

Для чего вору, спрашивается, письменный стол?

И сигары ни к чему. Горько Косте от них - папиросы лучше и дешевле. А надо фасон держать.

Барин, так уж барином и быть надо.

В деревне когда-то, в Псковской губернии, Костя пахал, косил, любил девку Палашку или Феклушку.

А тут - бездельничал.

Не работа же - замки взламывать? И, вместо женщины - с мальчишкою жил.

Вычитал в книжке о сербском князе, имевшем любовником подростка-лакея, и завел себе Славушку.

Играл Костя!

В богатую жизнь играл, в барина, в сербского князя.

С юности он к книжкам пристрастился.

И читал все книжки завлекательные: с любовью, с изменами и убийствами.

Графы там разные, королевы, богачи, аристократы.

И потянуло на такую же жизнь. И стал воровать.

Другой позавидовал бы книжным и настоящим богачам. Ночи, может, не поспал бы, а на утро все равно на работу бы пошел.

А Костя деловой был!

Бросил работу малярную свою. И обворовал квартиру.

Первое дело - на семьсот рублей.

Марка хорошая!

Играл Костя!

И сигары и шикарные костюмы - и манеры барские, солидные - все со страниц роковых для него романов.

Богачи по журналам одеваются, а Костя, вот, по книгам жил.

И говорил из книг и думал по-книжному.

И товарищи его так же.

Кто как умел, играл в богатство.

У одних хорошо выходило - другие из тюрем не выходили.

Но почти все играли.

Были, правда, другого коленкора воры, в роде того же Селезня из бывшей тринадцатой.