Не верили сначала. После оказалось верно.

– Экий ты, Славка, зверь! Не мог чего другого придумать!
– укорял Ломтев.

– Иттить не хотелось, а извозчиков нету, - спокойно говорил Славушка.
– Да и не знал я, что он подохнет. Такой уж чахлый.

– Так ты его и бросил?

– А что же мне его солить, что ли?

А спустя несколько времени разошелся Славушка с Костею.

Прежний его содержатель, Кулясов, с поселения бежал, на куклима жил. К нему и ушел Славушка.

Пришел как-то вечером, объявил:

– Счастливо оставаться, Константин Мироныч.

– Куда?
– встрепенулся Ломтев.

– На новую фатеру, - улыбнулся Славушка.

Фуражку на нос, ногу на ногу, посвистывает.

Ломтев сигару закуривает. Спичка запрыгала.

– К Андрияшке?
– тихо, сквозь зубы.

– К ему, - кивнул Славушка.

– Тэ-эк.

Ломтев прищурился от дыма.

– К первому мужу, значит?

Улыбнулся нехорошо.

А Славушка ответил спокойно:

– К человеку к хорошему.

– А я, стало-быть, плохой? Тэк-с. Кормил, поил, одевал и обувал.

– И спал - добавь, - перебил Славушка.

– Спал не задарма, - повысил голос Ломтев.
– Чем ты обижен был когда? Чего хотел - имел. Деньги в сберегательной есть. Андрияшка, думаешь, озолотит тебя? Не очень-то. Мяса столько не нагуляешь, не закормит. Вона отъелся-то у меня!

– Откормил - это верно, - сказал Славушка.
– Чтобы спать самому мягче, откормил за это.

Подал руку Ломтеву:

– Ну, всех благ.

Ломтев вынул из бумажника сберегательную книжку, выбросил на стол.

Сказал с раздражением:

– Триста пятьдесят заработал за год. Получай книжку!

Славушка повертел книжку в руках. Положил на стол. Нахмурился.

– Не надо мне твоих денег.

Ломтев опять швырнул книжку.

– Чего - не надо? По правилу - твои. Имеешь получить.

Славушка взял книжку, спрятал в карман.

– Прощай, - сказал тихо и пошел к двери.

– Так и пошел?
– крикнул вслед Костя грустно и насмешливо.

Славушка не оглянулся.

– -------------

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Люди бывают разные: один что нехорошее сделать подумает и то мучается, а другой отца родного пустит гулять нагишом, мать зарежет и глазом не моргнет.

Человечину есть станет, да подхваливать, будто это антрекот какой с гарниром.

Люди, с которыми встречался Ванька, были такими.

Человечины, правда, не ели - не было в этом надобности, - ну, а жестокость первым делом считалась.

Все хорошее - позор, все бесстыдное - шик.

Самый умный человек, Ломтев Костя, и тот поучал так:

– Жизнь, что картежка. Кто кого обманет, тот и живет. А церемониться будешь - пропадешь. Стыда никакого не существует - все это плешь. Надо во всем быть шуллером - играть в верную. А на счастье только собаки друг на дружку скачут. А главное, обеспечь себя, чтобы никому не кланяться. Ежели карман у тебя пустой - всякий тебе в морду плюнуть может. И утрешься и словечка не скажешь - потому талия тебе не дозволяет.

Ванька усваивал Костину науку. До совершеннолетия сидел в колонии для малолетних преступников четыре раза. Девятнадцати лет схватил первую судимость. Одного его задержали - Костя успел ухрять.

Все дело Ванька принял на себя, несмотря на то, что в сыскном били.

В части, в Спасской, сиделось до суда хорошо. Знакомых много.

Ваньку уже знали, "торгашом" считали не последним.

Свое место на нарах имел.

Воспитанный Ломтевым, Ванька был гордым, не трепло.

Перед знаменитыми делашами и то не заискивал.

И видом брал: выхоленный, глаза что надо, с игрою. Одет с иголочки, белья целый саквояж, щеточки разные, зеркало, мыло пахучее - все честь-честью.

Сапоги сам не чистил. Старикашка такой, нищий Спирька, нанимался за объедки. И сапоги. И за кипятком слетает, чай заварит и даже в стакан нальет.

Каждый делаш холуя имел, без этого нельзя.

Мода такая. А не следовать моде - не иметь веса в глазах товарищей.

Модничали до смешного.

Положим, заведет неизвестно кто моду курить папиросы "Бижу" или "Кадо". Во всей части их курить начинают.

Волынка, если не тех купят.

– Ты чего мне барахла принес? Жри сам!
– кричит, бывало, деловой надзирателю.