Потом поймал где-то интеллигентного алкоголика Коку Львова, сына полковника.

Кока, выгнанный из дома за беспутство, окончательно спустившийся, был предметом насмешек и издевательств всех гулеванов.

Воры с фарта всегда нанимали его делать разные разности: ходить в белье по улице, есть всякую дрянь. Даже богомол Кобыла и тот однажды нанял Коку ползать под нарами и петь "Христос воскресе" и "ангел вопияше".

А домушник Костя Ломтев, человек самостоятельный, деловой, при часах постоянно, сигары курил и красавчика-плашкета, жирного, как поросенок, Славушку такого будто шмару содержал - барин настоящий Костя Ломтев, а вот специально за Кокою приходил, нанимал для своего плашкета.

Славушка капризный, озорник. Издевался над Кокою - лучше не придумать: облеплял липкими бумагами от мух, заставлял есть мыло и сырую картошку, кофе с уксусом пить и лимонад с прованским маслом, пятки чесать по полтиннику в ночь.

Здорово чудил плашкет над Кокою!

Теперь Мельников, встретив Коку, велел ему следовать за собою, купил по дороге на рубль мороженого, ввалил все десять порций в Кокину шляпу и заставил того выкрикивать: "Мороженое!.."

За странным продавцом бродили кучи народа.

Мельников натравлял мальчишек на чудака.

Полицейские, останавливающие Коку, получали, незаметно для публики, от Мельникова на водку и шествие продолжалось.

В тринадцатой, куда пришел Мельников с Кокою, уже был Ломтев со Славушкою. Повидимому, кто-нибудь из плашкетов сообщил им, что Кока нанят Мельниковым.

В ожидании Коки Ломтев со Славушкою сидели за столом.

Ломтев высокий, густоусый мужчина с зубочисткою во рту, солидно читал газету, а Славушка, мальчуган лет пятнадцати, с лицом розовым и пухлым, как у маленьких детей после сна, сидел развалясь, с фуражкою, надвинутой на глаза и сосал шоколад, изредка отламывая от плитки кусочки и бросая на пол.

Мальчишки, сидящие в отдалении, на полу, кидались за подачкою, дрались как собаки из-за кости.

Славушка тихо посмеивался, нехотя сося надоевший шоколад.

Когда вошли Мельников с Кокою, Славушка крикнул:

– Кока! Лети сюда.

Тот развязно подошел. Сказал, не здороваясь, с некоторой важностью:

– Сегодня он меня нанял.

И кивнул на Мельникова.

– И я нанимаю! Какая разница?
– слегка нахмурился мальчуган.

Протянул розовую со складочками в кисти, руку, с перстнем на безымянном пальце:

– Целуй за гривенник!

Кока насмешливо присвистнул.

– Полтинник еще туда-сюда.

Мельников кричал:

– Чего ты с мальчишкою треплешься? Иди!

Кока двинулся. Славушка сказал сердито:

– Чорт нищий! Пятки мне чешешь за полтинник всю ночь, а с голодухи лизать будешь и спасибо скажешь. А тут ручку поцеловать и загнулся: Па-алтинник! Какой кум королю объявился. Ну, ладно, иди получай деньги!

Кока вернулся, чмокнул Славушкину руку. Мальчуган долго рылся в кошельке.

Мельников уже сердился:

– Кока! Иди, чорт! Расчет дам!

А Славушка копался.

– Славенька, скорее! Слышишь, зовет?
– торопил Кока.

– Ус-пе-ешь!
– тянул мальчишка.
– С петуха сдачи есть?

– С пяти рублей? Откуда же?
– замигал Кока.

– Тогда получай двугривенный.

Но Ломтев уплатил за Славушку. Не хотел марать репутации.

Кока поспешил к Мельникову.

Славушка крикнул вслед:

– Чтоб я тебя, стервеца, не видал больше! Дорого берешь, сволочь!

Нахмурясь, засвистал. Вытянул плотные ноги в мягких лакированных сапожках.

Ломтев достал сигару, не торопясь вынул из замшевого чехольчика ножницы, обрезал кончик сигары.

Шпана зашушукалась в углах. Ломтева не любили за причуды. Еще бы! В живопырке и вдруг - барин с сигарою, в костюме шикарном, в котелке, усы расчесаны, плашкет толстомордый в перстнях, будто в "Буффе" каком!

Ломтев, щурясь от дыма, наклонился к мальчугану, спросил ласково:

– Чего дуешься, Славушка?

– Найми Коку!
– угрюмо покосился из-под козырька мальчишка.

– Чудак! Он нанят. Сейчас он к нам не пойдет! Ты же видишь - тот фраер на деньги рассердился.

– А я хочу!
– капризно выпятил пухлую губу Славушка. А если тебе денег жалко, значит ты меня не любишь.

Ломтев забарабанил пальцем по столу. Помолчав, спросил:

– Что ты хочешь?

Славушка, продолжая коситься, раздраженно ответил:

– А тебе чего? Денег жалко, так и спрашивать нечего.

– Жалко у пчелки. А ты толком говори: чего хочешь?
– нетерпеливо хлопнул ладонью по столу Ломтев.