– А что может сделать врач, у которого ничего нет в руках?
– сказал один из них.

– Была бы умная голова да умелые руки, остальное приложится... Спешите к раненым! Очень прошу!

– Викентий! Предводитель команчей! Вот ты какой стал!
– вдруг выкрикнул подошедший к комиссару пожилой пленный.
– По голосу я тебя сразу узнал, но сослепу-то сразу не разглядишь, - заволновался он, поправляя очки.

– Иван Петрович! Дорогой!.. Вот где довелось встретиться! обрадовался комиссар.
– Поторопитесь! Увезут раненых, поговорим.

И врачи вслед за всадником заспешили вперед.

...Когда двинулись дальше, раненых и убитых уже увезли, валялись мертвые лошади, рядом с дорогой Вадимка увидел развороченную землю; в воронки уже набежала вода, но над ними слегка поднимался пар.

– Шли люди домой... Вот тебе и дом... Деревянный с крышкой... И бою-то никакого не было, - вздохнул Алешин.
– Загадываешь одно, а выходит другое.

Рядом с проходившими на обочине дороги стояли и разговаривали комиссар и его знакомый Иван Петрович.

– Русская интеллигенция!
– донеслось откуда-то сзади.
– Все это изменники, продались большевикам. Решают одни и те же дурацкие вопросы "Что делать?", "С чего начать?" и "Кто виноват?". И до сих пор так и не знают, что же делать? И по сей день никак не могут решить - кто же виноват в трагедии.

Вадимка был ошеломлен недавними взрывами снарядов, голос, доносившийся сзади, сначала не привлек его внимания. Но злобный голос не умолкал, и вдруг он показался казачонку очень знакомым. "Никак, полковник Мальцев опять шумит! Ей-богу, это он!.. Значит, в Крым не пробился!.. Значит, тоже попал в плен!" - старался сообразить Вадимка.

Это заставило забыть обо всем остальном. Сразу вспомнился тот страшный день в станице Хомутовской, когда бушевала вьюга...

Парнишка оглянулся, разыскивая глазами полковника. Узнать Мальцева оказалось очень трудно. Вид этого подтянутого, щеголеватого, самоуверенного человека сегодня был самый жалкий. Полковник обрядился в заношенную шинель, которой, как говорят казаки, "в обед сто лет, а в ужин сто дюжин", на нем - сапоги, просившие каши, на глаза надвинута старая солдатская шапка, а из нее "лезли кишки", на плече висел мешок, в нем, наверно, харчи. Знакомые усы коротко подстрижены. Но, как и раньше, был тяжел взгляд его больших зеленых глаз, и так же повелительно звучал голос.

– Но отставай!.. Отобьешься... в этой каше тебе будет хана, парень, строго посмотрел на Вадимку Алешин.

Они уже входили в город. На тротуарах было полно народу, жители Новороссийска молча смотрели на сплошной поток пленных - кто с любопытством, кто со злорадством, кто с грустью.

– На нас, парнишша, теперь люди глядят, как на медведей на ярмарке, вздохнул дядя Василий.

Людской поток сворачивал направо, на широкую улицу, по которой в город вступала пехотная часть красных. Впереди гремел оркестр, рядом с ним двигалась большая толпа ребятишек. Вадимке захотелось побежать туда такую музыку ему еще не приходилось слышать. Но нельзя - он же пленный!

– Дуют "Тоску по родине", как было и у нас... Не раз под этот марш шагать довелось... Теперь вот, слава богу, отшагался, - говорил Алешин.

Вадимка не мог оторвать глаз от оркестра. Залюбовавшись поразившим его зрелищем, он замедлил шаг.

– Пятки оттопчу!
– заворчал пожилой казак.

Парнишка снова пристроился к дяде Василию, глазея по сторонам. И тут заметил, что идут они по той самой улице, где он оставил Гнедого и Резвого. По этой улице они скоро выйдут за город.

Как же могло случиться, что он забыл про своих коней?! Их же выручать надо! Советоваться тут с дядей Василием нельзя, он его не отпустит; надо решать самому, решать быстро, пока не вышли за город. Убежать из колонны было нетрудно - никаких конвоиров не было. Но как быть? "Ежели я не убегу, мне будет лучше, - поспешно размышлял Вадимка.
– Я буду с дядей Василием, мне же надо за него держаться! Но тогда надо бросить коней. Они с матерью останутся нищими, пойдут побираться. Что же он скажет матери, когда придет домой? Шел мимо двора, где бросил Гнедого и Резвого, и даже не попробовал их выручить!" Парнишка почувствовал, что так поступить ему никак нельзя. Надо убежать, сейчас же убежать! Но тогда он останется совсем один в этой людской пучине за тридевять земель от дому!.. "Ну и нехай!.. Все равно убегу!" - твердо решил парнишка.

Алешин был занят разговором с соседом. Вадимка отстал и, поглядывая на дядю Василия, поспешил выбраться из колонны. Он слышал, как кто-то сказал:

– Зря, сынок... Один ты тут пропадешь, как муха.

– Бог не без милости, казак не без счастья, - сказал другой пленный.

Очутившись на тротуаре, парнишка кинулся разыскивать знакомый двор. На него никто не обращал внимания. Он заметил, что кое-кто из красных уже ходил в таком же новеньком английском обмундировании.

Во дворе, куда шмыгнул Вадимка, стояло несколько обозных подвод, видно брошенных белыми. Парнишка несмело вошел в дом.