Парнишка с большим любопытством смотрел на город. Наверно, плохо жить в таком месте. Все надо покупать на базаре. Когда у них на хуторе говорили, что такой-то человек кормится с базара, хотели сказать - дела у этого человека совсем незавидные. Как можно жить без своего хлеба, без степи, без коней! Ни восхода, ни захода солнышка в городе из-за домов как следует не увидишь. То ли дело зеленая травка да привольная донская степь! А в городе один булыжник! То ли дело душистый ветерок в поле! А в городе, наверно, всегда воняет гарью из труб. Ни за что не согласился бы здесь жить!

И, будто прочитав его мысли, один из сидевших рядом с ним пленных сказал:

– В станице нет-нет да и протянет кто-нибудь кусок хлеба нашему брату. А вот придем в город, тут известное дело. Живем не горюем, хлеба не купуем, с базара кормимся... А на базаре нынче только собаки гоняются за кошками... Поскорей бы выбраться из этого гиблого места.

Перед разъездом лежала мрачная равнина, слышался глухой шум реки, вселявший тревогу. Впереди была неизвестность, но Вадимка знал: он должен туда идти. Соседи Вадимки поднимались со шпал и брели к берегу Кубани. Вместе с ними медленно пошел и Вадимка.

На берегу собралась уйма пленных - не каждый рисковал начинать переправу, не оглядевшись, не прикинув, как лучше. Вадимка испуганно смотрел на широкую, бурную реку. Грязная, рыжая вода кипела страшными бурунами, грозя поглотить в своей пучине все живое и мертвое, и стремительно неслась неизвестно куда.

– Наш Дон - тихий, а Кубань - река бешеная... Как бы тут не переправиться на тот свет, - вздохнул кто-то.

– Дон-то наш тихий, а вот на Дону тихо не бывает, - ответил пожилой казак.

Вадимка старался не слушать разговоров - от них становилось еще страшней. Он стал приглядываться, как переправлялись другие. Была взорвана лишь часть моста у берега, противоположного городу. Эту часть называли тут фермой. Один конец этой фермы лежал на "быке", другой упал в воду, недалеко от берега, а с берега до упавшего конца фермы положили доски. По ним смельчаки и начинали переправу, отчаянно балансируя руками. Вадимка решил пуститься в путь: долго размышлять - больше оробеешь! И он пошел по доскам. Доски прогибались до самой воды и раскачивались, а внизу бурлила рыжая пучина. Вадимка старался смотреть на доски, чтобы не видеть мчавшуюся под ними реку. Боялся, что закружится голова. И она закружилась... Ему хотелось ухватиться за что-нибудь, он покачнулся, но тут кто-то схватил его самого сзади за воротник.

– Эге, так не годится, герой! А то нырнешь и не вынырнешь!
– услышал он чей-то простуженный голос.

И сильная рука, держа его за воротник, довела до железных переплетов фермы. Вадимка так испугался, что забыл сказать дяденьке спасибо. Да он и не знал, кому говорить. Но как только он почувствовал, что держится за холодное, надежное железо, он сразу пришел в себя, отдышался и стал пробираться дальше.

Оказалось, что лазить по железным переплетам куда легче, чем по деревьям, - тут есть и за что ухватиться, и куда ногу поставить. Взрослым казакам пробираться по остаткам моста было куда труднее.

– Отвык, пропади ты пропадом, по вербам за грачиными яйцами забираться, - ворчал кто-то, стараясь достать ногой до нужного ему переплета.
– Сколько лет пришлось провисеть в седле, разучился, понимаешь.

До "быка" Вадимка добрался быстро. Дальше шла сохранившаяся часть моста, по ней парнишке было идти уже просто.

"И все-таки добрых людей на свете больше, чем злых!
– не выходило у него из головы.
– Ей-богу, больше!"

Глава 5

"ПОМОГАЙ ТЕБЕ БОГ, СИРОТИНКА!"

На екатеринодарском вокзале в тесноте трудно повернуться. Все забито пленными. Больше всего сгрудилось здесь донцов, кубанцы разошлись по своим станицам. Отсюда уже ходили поезда, люди надеялись уцепиться за какой-нибудь товарный состав. С тревогой говорили, что где-то впереди мост тоже взорван, придется ехать куда-то в объезд, часто упоминали станции Кавказскую и Тихорецкую.

"Куда все, туда и я, - думалось Вадимке.
– Доберусь как-нибудь до Ростова, а там дорога одна, не собьешься".

После переправы Вадимка очень устал. На станциях он привык отдыхать, усевшись на край перрона. Но тут все было занято, пришлось сесть у самой стены вокзала, прислонившись к ней спиной. Подняться на ноги уже не хватало сил. Равнодушно смотрел казачонок на серую массу людей в обшарпанных, грязных шинелях - все они были заросшие, взгляд угрюмый, настороженный, опасливый. "Наверно, и я гляжу не дюже весело", - подумал Вадимка. Он уже знал - пока эти люди не вошли под свой кров, пока они не стали равноправными, они будут чувствовать себя затравленными волками.