От Полины Пантелеевны, этой молодой, красивой женщины, у Вадимки осталось тяжкое впечатление. Другие хозяйки - и под Новороссийском, и в Кущевке - встречали его как родного сына, а эта совсем по-другому. Она постоянно хотела его унизить. Почему? Ответ пришел сам собой - и под Новороссийском, и в Кущевке Вадимка был гость, а теперь он - батрак! Да и характер у этой бабы, наверно, поганый. Конечно, зверюга! Перед такой никак нельзя робеть. Живьем съест! И он решил не давать себя в обиду. Вечером, когда станут ладиться насчет платы, он не уступит ей ни в чем. Нехай знает эта баба, что я постоять за себя умею!.. Так-то!

...Вечером все Вадимкино стадо привычно двинулось домой. Первыми пошли лошади, за ними зашагали быки и коровы, потом засеменило овечье стадо, а самыми тихоходами были свиньи. Вадимка торопил их как мог, но они никак не желали прибавлять шагу. Когда пастух пригнал свиней на усадьбу, рогатый скот и лошади теснились, отгоняя друг друга у водопойного корыта. Кругом не видно никакой речки, и поить скот приходилось из колодезя, а воду из него надо было подавать ручным насосом.

– Можно и побыстрее. Не видишь, что ли... Скотина душится без воды! проворчала хозяйка.

Она стала возиться со свиньями, а Вадимка принялся качать воду. Он быстро устал, работал из последних сил, а скотина все пила и пила; стоило только остановиться и перевести дух, как обнажалось дно корыта.

"Ну и прорва!" - думал Вадимка, то и дело утирая рукавом пот с лица.

Когда от корыта отошла последняя животина, Вадимка едва держался на ногах.

"Если бы эта ведьма дала отдохнуть, когда я пришел из Кущевки, мне было бы нипочем", - старался утешить себя пастушонок.

Потом хозяйка затеяла готовить вареники на ужин.

– А ты вычисти конюшню!
– приказала она.

"Ну и тетка!
– вздохнул Вадимка, принимаясь за новую работу.
– Но я за себя все равно постою! Вот увидишь, чертова баба!"

Когда Вадимка вышел из конюшни, уже темнело. Вечерняя заря еще не погасла, во дворе горел костер, освещая сидевших вокруг него хозяйку с дочкой и Никифора. Усталый парнишка долго смотрел и на костер и на вечернюю зарю в степи. Это напомнило ему вечера, когда хуторские ребята водили коней в ночное. Он сел у костра, на котором в полевом котелке закипали вареники. Дед без устали болтал:

– И что у вас за край!.. Лесу нету, грибов нету, ягоды нету... Одна жара... У нас в Расее совсем другое дело!.. Сколько тут живу и все никак не могу привыкнуть...

Вадимка не слушал старика, у него была своя забота - надо ладиться с хозяйкой насчет платы. Ему не хотелось нарушать душевного мира, навеянного чудесным вечером, но деваться некуда - сама хозяйка начинать этот разговор, видать, не собиралась. Когда ужин поспел и все стали усаживаться за стоявшее рядом сырно, старик умолк, и Вадимка решил этим воспользоваться.

– Какое же жалованье вы мне положите, хозяюшка?
– заговорил он, стараясь походить на взрослого.

– А тебе какими ж прикажешь платить - николаевскими, керенками... кубанскими... или "ермаками"?
– услышал он в ответ.

– Они теперь не ходят, - опустив глаза, буркнул Вадимка.

– Ну, а советские до нас еще не дошли... Как же теперь мне быть? А?

Вадимка молчал.

– Так вот что, - строго сказала хозяйка.
– Зачем тебе бумажки... за них ничего не купишь.

– Значит, работать за здорово живешь?

– Почему за здорово живешь? Будешь работать, буду кормить... Время сейчас такое - люди рады работать за кусок хлеба. Кому же охота с голоду подыхать... Чего же ты хочешь?

Вадимка не знал, что сказать.

– А спать мне на чем?
– спросил он.

– Дам мешок, набьешь его соломой, вот тебе и пуховик.

– А что в головашки?

– Возьмешь в кухнянке старое одеяло.

Вадимка видел - в кухнянке под лавкой на земляном полу валялся лохмот от старого одеяла, какие-то обрывки грязной ваты. Наверно, об этом одеяле шла речь.

– А подушка?
– продолжал он наступать.

– Хватит тебе и этих головашек, - еле сдерживаясь, выговорила хозяйка.

– А одеваться чем?

– Своим дождевиком оденешься. Не замерзнешь!

Руки хозяйки заметно дрожали.

– А кровать будет?

– Нанимаешься на две недели, а требуешь себе пуховиков! И то ему подай, и другое вынь да положь! Что ты ко мне привязался? Обойдешься и без кровати!

– Так я же не скотиняка... валяться на соломе да на земле... Я все-таки человек, тетенька!
– выпалил вгорячах пастушонок и разом осекся.