Пакиза сбегала на кухню, плеснула в лицо холодной водой. Но разве остудишь горечь, что жжет сердце, как предчувствие непоправимой беды.

Когда вернулась в комнату, Васиф сидел на сундуке свесив руки меж колен.

– Васиф!
– она тряхнула его за плечи.
– Но неужели ты не знаешь, не подозреваешь?.. Ты же в итоге оказался прав! Сегодня Ширванские залежи дают столько нефти!

– Не знаю. Не знаю. Никогда не думал, что у меня могут быть враги. В приговоре была строчка "за умышленно нанесенный ущерб"... Хорошо, хоть Акоп и другие товарищи не пострадали. Мы вместе работали. Они долго хлопотали за меня, не помогло. Ну... ничего... Главное, я оказался прав.

– А что за повестку ты сейчас получил?
– осторожно спросила Пакиза.

– Повестку? В военкомат.
– Он потер лоб.
– Тогда, после тех анонимок, тоже мальчишка-рассыльный принес совершенно безобидную повестку. Поэтому накатили старое. Ну что ж... Надо идти, посмотреть, какой сюрприз ждет на этот раз.

– Не волнуйся. Сейчас многих на месячные сборы вызывают. Может быть...

На кухне хлопнула форточка. Васиф вздрогнул, соскочил с сундука, заметался по комнате.

– Васиф... Успокойся. А вдруг... Вдруг что-нибудь неожиданно приятное.

– Приятное?
– с иронией спросил он.
– Уж не думаешь ли ты, что мне преподнесут золотые часы с дарственной надписью?

Он схватил с гвоздя пиджак.

– Подожди меня. Я быстро вернусь.

– Нет, Васиф. Я пойду вместе с тобой. Не хмурься, пожалуйста, не возражай. Пошли. Нет, стой. Где твой галстук?

В приемной военкомата не было ни души. Васиф только подошел к кабинету военкома, как оттуда стремительно вышел невысокий щуплый мужчина в кителе без погон. Тонкий нос его едва удерживал массивные очки в роговой оправе.

– Простите, вы вызывали меня?

Не взглянув в сторону Васифа, очкастый небрежно буркнул:

– Через час. На перерыве все.

Васиф поморщился.

– Вот не везет. Может, вы хоть объясните... По какому вопросу?

Костистый палец вернул сползшие очки на переносицу.

– Наверное, по вашему заявлению.

Васиф беспокойно дернулся ему навстречу.

– Я... Заявление? Никакого заявления я не подавал.

– Не знаю, не знаю. После перерыва.

Пакиза тихонько оттянула его в угол, под старые, еще военного образца плакаты.

– Возьми себя в руки. Какое-то недоразумение. Давай выйдем. Я не отпущу тебя одного никуда.

– Не отпускай. Думаешь, я без тебя могу?
– Он прижал ее руку локтем и, как ему казалось, украдкой посмотрел на часы.

Пакиза принялась рассказывать что-то смешное о чудачествах своего профессора, Васиф рассеянно кивал, потихоньку поглядывал на циферблат часов.

– Пора.

Он ушел, она устало опустилась на скамью. Десять. Двадцать. Сорок минут. Васифа все не было.

Еще двадцать.

Как взволновал его этот вызов. Зачем он им понадобился? Вдруг действительно что-нибудь неприятное? Еще вспылит, наговорит лишнего. Правда, он быстро отходит, совсем не злопамятный. С ним трудно только людям неискренним. Прям до резкости. "Самостоятельный человек, - как говорит мама.
– Не из тех, кто любит приволокнуться за каждой смазливой женщиной. И себя уважает. Хорошим мужем будет".

Мама как-то сердечно к нему относится. Даже Перване и та перестала насмешничать. Помогает маме готовить приданое для Пакизы, носится по магазинам в поисках шелковых покрывал. А Сейяра... Только недавно узнала Пакиза, что Васиф и Сейяра были помолвлены по старинному обычаю, чуть не с пеленок. Но ведь она, Пакиза, не отняла у сестры возлюбленного. Сейяра не ждала все эти годы Васифа. Полюбила другого, вышла замуж... Нет, Пакиза не опустит глаза перед сестрой.

Совесть ее чиста. Мама уже стегает одеяло, что-то перебирает в сундуках. К свадьбе готовится.

Пакиза смущенно огляделась, будто кто-то мог подслушать ее мысли.

Где же Васиф? Может быть, ее часы спешат? Сняла, повертела, приложила к уху свои золотые часики. И вдруг увидела Васифа. Он стоял у входа взъерошенный, со сбитым набок галстуком. Стоял и улыбался ей хмельной, сумасшедшей улыбкой.

Птицей взлетела по ступенькам Пакиза.

– Ордена... Мои ордена. Возвращают.

– Но ты говоришь, не писал...

– Это сделал Мустафа. Парторг наш. Втайне от меня. В Москву написал. Точно указал, в каких частях я служил, на каких фронтах воевал. А я - то, я - то...
– Васиф хлопнул себя по лбу.
– Если бы ты знала, какая дрянь лезла мне в голову, когда Мустафа донимал меня вопросами. Что только не передумал! Ходить к нему перестал. Нет, ты только подумай! Ни словом не обмолвился. Ничего не обещал. Взял и сделал такое трудное дело.

– Когда же...
– начала было Пакиза.