Шрифт:
Кто там шепчется за дверью?
Подтолкнув вперед Пакизу, Сима медленно закрывала за собой дверь палаты.
– Привет, товарищ геолог!
– Что это, бред? Галлюцинация?
Опираясь на здоровую руку, Васиф привстал с подушек.
18
Разные люди по-разному спрашивали Васифа за рубежом-откуда он? Отвечал коротко - "советский гражданин". Когда об этом же спрашивали его в России, он называл себя бакинцем. Но нигде не говорил, что родился и вырос в Раманах. Кто знал Раманы, если такого названия ни на одной карте Советского Союза нет... Но когда он говорил или думал о родине, ему представлялись именно Раманы, небольшой холмистый поселок, где каждый уголок, остатки старой крепости, озеро, подернутое нефтью, маслянистые, ржавые от нефти уголки меж сложенными из камня заборами - все, каждая малость бесконечно дорога его сердцу.
Когда-то село славилось сочным ароматным виноградом, медово-сладким инжиром. Но впоследствии зеленый этот участок со всех сторон потеснили буровые, сосущие нефть. Казалось, все здесь пропитано нефтью. Земля, дома, зачахшие сады. И люди...
Но для Васифа, немало повидавшего в годы странствий, родной поселок был прекрасней всех столиц мира.
В далекие времена Раманинская крепость, заложенная в четырнадцатом веке, являлась бастионом одного из бакинских ханств. Вокруг стен крепости полегло немало захватчиков. Зарастали травой одни могильные холмы, появлялись другие.
В годы царского произвола поселок на отшибе стал прибежищем тайных сходок подпольщиков, революционно настроенных рабочих. Ржали сытые жандармские кони меж могильных камней, метались под каменными стенами крики смертельно раненных... И снова свистит ветер в проемах старой крепости, заросшей бурьяном.
Вернувшись на родину, долго плутал Васиф по кладбищу, так и не сумев разыскать могилы отца и матери. Пришлось обратиться за помощью к Оруджгулу.
На первую премию, полученную в Кюровдаге, он установил надгробные камни на их могилах...
– Вот здесь.
– Васиф подвел Пакизу к скромным плитам из камня.
Пакиза положила на каждый по букетику нарциссов.
И здесь, в этом печальном углу, чувствовалось дыхание весны. В буйной зелени меж надгробных камней заполыхали головки маков, на голых еще ветках деревьев шумно возилась стая скворцов. Ссутулился, будто меньше ростом стал Васиф рядом с дорогими могилами.
– Не надо так... Посмотри вокруг, сколько смысла в этом весеннем дне.
Васиф кивнул ей, потер дергающуюся бровь.
– Я понимаю, когда-нибудь это случилось бы, смерть неминуема. Но как подумаю, что умерла она, оплакивая меня, не могу смириться. Если бы хоть знала, что жив я, жив! Сейчас, в эту минуту, я готов молиться о том, чтоб дошел до матери мой голос, твоя улыбка, наше счастье. Хорошо, сказку придумали люди о "том свете". О награде за наземные муки и возмездие за зло.
– Он медленно оглядел кладбище.
– Сколько поколений здесь, сколько людей... Волновались, любили, ненавидели, А сейчас лежат рядом. Друзья и враги.
И верно послужившие людям, и предатели. И солнце одинаково греет их могилы, и цветы одинаково распускаются. Здесь есть и могила негодяя Абдулали*. Того самого, что брата своего двоюродного, Мустафу, выследил и подло убил. Одно утешение - мало таких.
______________ * Персонаж из повести "Усатый ага".
– Смотри, Васиф, и здесь нефть!
– А-а, это остатки озера, где мальчишками добывали нефть, чтоб заработать несколько грошей. Можно сказать, хлеб насущный давало нам это озеро. И домой топливо отсюда таскали.
– Да, я помню. Ты говорил. И про Ибиша помню, который утонул здесь, охотясь за куликом. А где остальные - ну, те, что с тобой бегали на озеро?
– Одни не вернулись с войны, другие работают. Знаешь Героя Труда Баба Бабазаде? Он из тех, кто открывал Бузовнинское месторождение.
Задумавшись, Васиф медленно шел вдоль крепостных стен. Пакиза дернула его за палец.
– Ну, что голову повесил? Смотри, даже старая крепость готовилась к встрече с тобой! Все дыры в ее благородных стенах залатаны, даже бойницы реставрированы. И все для чего? Чтоб только ты обрадовался, вернувшись домой!
Разговаривая, они поднялись по осыпающимся ступенькам на крепостные стены, откуда открывалась панорама промыслов. Васиф попытался разглядеть вдали свой старый дом, но его заслонили новые многоэтажные здания, автоматически управляемые буровые.
– Нет, я должен его найти, - пробормотал он и увлек Пакизу вниз, в поселок.
Пакиза уже начала спотыкаться от усталости, когда Васиф наконец привел ее к старому большому дому.
– Здесь!
– Голос его дрогнул.
– Вот эти два окна с белыми занавесками. Только занавески другие. У нас были розовые, ситцевые. И герань у мамы цвела на окошке.
– Он заглянул во двор, где возилась детвора.
– А дерево, наше тутовое дерево, высохло. Как видишь, пенек один остался.
– Он снова помрачнел.
– И мальчишки другие, и двор чужой стал.