– Смотри, дорогой мой, чтоб не меньше сорока пяти тонн в сутки!

– Даже, пожалуй, побольше, - солидно кивнул Балахан. Он держался в стороне, явно опасаясь за свой светлый костюм.

Со всех сторон бежали к буровой колхозники, изумленно цокали, покачивая мохнатыми папахами.

– Техника! Ни одна капля нефти не пропадет.

Акоп приветственно вскидывал руку, будто обтянутую коричневой перчаткой.

– Нет дошаба прозрачней и слаще, чем приготовленный из бакинского шаны. Вот и нефть эта... Слушай, друг!
– Он поманил пальцем Мустафу.
– Смотри, нефть отливает зеленью. Добрый признак! Не первую нефть берем здесь, но, поверь мне, шестая прославит на весь мир эти забытые богом места, как когда-то сорок пятая локбатанская.

Пожилой рабочий между тем теребил Тазабея:

– Ну? Где твой обещанный шашлык? Или ты словами привык угощать?

– Сейчас, сейчас! Будет шашлык, не сомневайся.

Сконфуженный Тазабей бросился в толпу колхозников искать отца.

Отец сидел на траве, попыхивая трубкой, меж колен его был зажат глиняный кувшин.

– Отец! Вот товарищи.
– Тазабей подтолкнул вперед пожилого рабочего, у которого даже лысина была перепачкана нефтью.
– Ты обещал, помнишь? Если будет нефть... шашлык...

Пастух поднялся, погрозил сыну пальцем:

– Если это в мой огород камешек, то я давно свое дело сделал. Еще когда первая нефть пошла.

– Э-э, отец! Чем больше праздников, тем лучше.

– Правильно говоришь. Побольше добрых товарищей, а шашлык... Слава аллаху, вон сколько баранов бегает. Я вам тут айран прихватил. В такую жару нет ничего лучше. Усталость как рукой снимет.

Старика окружили с кружками, банками, стаканами. Пили жадно, просили еще, прохладные струйки стекали по небритым, измазанным нефтью подбородкам. И даже Амирзаде протянул старику пустую кружку.

Багровый диск солнца устало присел на выступ раскаленного холма и, выдохнув последний жар, скользнул за кромку горизонта, как золотой в щель копилки.

Расходились колхозники, оживленно обсуждая событие, стараясь предугадать, что последует за вводом в строй остальных разведывательных скважин.

– Это очень хорошо, - высказался молчавший до сих пор весовщик из ближайшего колхоза.
– А все же есть одно "но"...

Толпившиеся рядом примолкли, тесней окружили глубокомысленно замолчавшего весовщика. Убедившись, что полностью завладел вниманием земляков, весовщик изрек главное:

– Сдается мне, вытеснит нефть наш хлопок. Подожмут поля, сократят посевы, а там, смотришь, у самых домов наших понатыкают эти самые буровые.

– Пустяки говоришь, - вмешался старый чабан, - я сам тоже так думал. А теперь вижу: черному золоту свое место, белому - свое. И то и другое нужно государству. И еще я скажу, не по возрасту судить надо о мудрости. Вот в молодости мы здесь воду искали, колодцы рыли, не сосчитать. Спроси меня: нашли хоть глоток пресной воды? А вот твои сверстники целый клад открыли. Я бы каждому, кто сегодня нефть доставал, столько золота отвалил, сколько весит человек. Спасибо всем вам. И тебе, Тазабей, отцовское мое спасибо. И геологу Васифу... Уж кто-кто, я знаю, сколько труда он на это дело положил.

Старик поклонился нефтяникам, прижимая к впалому животу пустой кувшин. Тазабей взял у отца кувшин и обнял старика под одобрительные улыбки товарищей.

В стороне нетерпеливо просигналила машина.

– Скоро вы там?
– прокричал Балахан.
– Пора!

Узнав, что Мустафа с Амирзаде собираются еще навестить Васифа, старый чабан попросил прихватить и его. В нерешительности повертел кувшин да так и втиснулся с ним на заднее сиденье.

– Акоп... Куда делся Акоп?
– уже на полпути к машине спохватился Амирзаде.

– Только что...
– начал было Тазабей и осекся.
– Вон он, у подъемника, - закончил он вполголоса.

Акоп спал прямо на земле, положив под голову какую-то ветошь.

Пакиза узнала о случившемся на следующий день. В телефоне давно попискивали гудки отбоя, а она все не могла оторваться от трубки. Стояла ни жива ни мертва, мысленно прикидывая время до поезда.

В такси, по дороге к вокзалу, она сказала шоферу:

– Извините. Я передумала. Едем прямо до Али-Байрамлов. Скорей!

Тот покосился на напряженный профиль, на руки ее, тискавшие сумочку, и ничего не сказал. Развернулся под самым носом у постового, дико взвизгнули тормоза,

– Беда?
– уже за городом спросил шофер, Пакиза молча кивнула головой.

– Ваше счастье, заправился перед самым выездом. Немыслимо долгой показалась Пакизе дорога до Али-Байрамлов. Что только не передумала.

Змея... Вспомнились все страшные, когда-либо услышанные примеры. Укус ядовитой змеи бывает смертельным... Бывает смертельным... Нет, не может такое случиться с Васифом, с ее Васифом. Он как-то говорил ей о своем шутливом прозвище - Иланвурмаз.