Паркер встал. Ему долго приходилось сдерживаться. Он разложил всю ситуацию по пунктам и теперь начал нервничать:

— Мне наплевать на то, похоже это на меня или нет! Эти подонки схватили меня за горло, я верчусь и так и сяк, но ничего пока не вышло... Разве это в моих правилах — покорно проглотить обиду и сбежать? Я хочу побрить этот проклятый город, взорвать его! И я не могу больше только болтать, я хочу действовать! Так ты входишь в игру, Генди, или нет? Я вам все объяснил, сказал, что надо мне и что получите вы. Теперь я хочу одного: да или нет?

— А куда спешить, ей-богу! — воскликнул Том Харли. — У нас впереди еще целый час!

— Достаточно, чтобы всхрапнуть, — сказал, вставая, Стен Деверс. — Я иду, Паркер! — Он повернулся к своему соседу, Дэну Викце: — А ты, Дэн?

Викца не хотел, чтобы его торопили. Он, нахмурившись, взглянул на Деверса, потом на Паркера. Ему, откровенно говоря, хотелось отправить всех к черту! С досадой он резко пожал плечами:

— Проклятье! Время от времени я люблю небольшую корриду.

— Паркер! — воскликнул Харли. — Естественно, я с тобой! Ты это прекрасно знаешь!

— Черт побери! Мы все идем! — сказал Мак-Кей. — Я хорошо знаю Алана Грофилда, он славный парень. Нельзя позволить разрезать его на кусочки.

Майкл Карлоу до сих пор еще не открывал рта. Но тут он заговорил:

— Этого Грофилда я не знаю, — заявил он, — и фактически всех присутствующих здесь вижу впервые. Но я хорошо знаю Паркера, поэтому я иду!

Все одиннадцать согласились идти с Паркером. А тот еще раз поочередно посмотрел на их решительные лица. Никто не собирался отступать. Это была сила!

Паркер, довольный, позволил себе немного расслабиться.

— Отлично! — воскликнул он. — Скоро приступаем к операции.

В дверь постучали. Калезиан посмотрел на Датча Буанаделла и увидел, что тот колеблется, подняв брови, словно дожидаясь, чтобы ему подсказали, разрешить ли стучавшему войти. Он сидел в собственном рабочем кабинете своего собственного дома, но разрешил Кале-зиану решать и распоряжаться самому, кого можно впускать, кого нет... Все это ясно показывало, какое место здесь занял Калезиан.

С трудом сдерживая довольную улыбку, Калезиан молча кивнул, словно говоря: “Да, ты можешь разрешить войти!”

— Входите! — крикнул Буанаделла.

Вошел доктор Бенни. Он выглядел мрачным и сонным. Впрочем, это было его обычное выражение, за исключением особых случаев, когда он бывал испуган или возбужден.

— Как он? — спросил Калезиан.

— Дышит, — ответил врач. — Это все, что можно сказать...

— А палец?

Врач еще больше помрачнел.

— Какой палец? — спросил он.

— Вы должны были отрезать у него палец!

Врач повернулся к Луису Буанаделла, и тот сказал:

— Я просил его не делать этого.

— Почему? — мрачно спросил Калезиан.

— Врач уверяет, что это опасно. Он может умереть от шока во время ампутации. А мы даже не знаем, где Паркер, чтобы послать ему это.

Умоляющий тон, которым говорил Буанаделла, заверил Калезиана, что это не бунт. В словах же его была правда: они не знали, ни где Паркер, ни как с ним связаться. И тогда Калезиан благосклонно позволил:

— Ладно, согласен, оставим пока его в покое. Но, доктор, если у меня будут новости о Паркере, я хочу знать, где вас можно найти. Тогда вы галопом примчитесь сюда... вместе с вашей пилой!

— К вашим услугам! — все так же мрачно ответил врач.

— Но если это его убьет? — запротестовал Буанаделла.

— Послезавтра он нам живым уже не нужен!

— Я не желаю слушать подобные разговоры, — сказал доктор Бенни, сразу же заторопившись. — Я иду домой. Если понадоблюсь, позвоните, и я приду.

Калезиан насмешливо улыбнулся:

— Это так любезно с вашей стороны, доктор, посещать больных на дому.

Бенни поклонился и закрыл за собой дверь.

— Ты собираешься его убить, не так ли? — спросил Буанаделла.

Думая, что тот говорит о враче, Калезиан нахмурил лоб:

— Что? Зачем?

— Ты все время повторяешь, что послезавтра живым он нам больше не нужен.

— А, Грин! Но он и так почти мертв, верно? Без нашего лекаря он уже давно был бы на том свете.

— Но он жив!