Фаран не мог не застонать даже после того, как Паркер развязал ему руки, позволяя пройти в туалет.

Они вместе позавтракали, не обменявшись ни единым словом. Завтрак состоял из консервов, найденных в кухонном шкафу. Потом Паркер включил телевизор в гостиной. Они вместе смотрели телевизионную передачу, но Фаран отметил про себя, что Паркер не столько смотрел на экран, сколько был погружен в размышления, почти не интересуясь передачей.

Раздался звонок, и Паркер мгновенно выключил телевизор, быстро связал руки Фарану и отвел его в спальню. Здесь он, показывая на лицо Фарана, спросил:

— Эти зубы спереди ваши собственные?

— Верхние — да.

— Если шторы будут подняты, когда я вернусь, я вам их выдерну из пасти!

Фаран кивнул. Он не посмел даже раскрыть рот.

Когда Паркер ушел, он сел на кровать и стал смотреть, как за шторой медленно угасал день. Через некоторое время он так и заснул, повалившись на бок, в неудобном положении, со связанными сзади руками...

И вот теперь, проснувшись, Фаран услышал гул голосов в гостиной. Он спрашивал себя, что же сейчас здесь происходит и что сделает с ним Паркер, когда вытянет из него все, что ему надо. Фаран содрогнулся в предчувствии чего-то страшного, неизвестного, что, возможно, его ожидает...

Дверь комнаты открылась, и от яркого света, хлынувшего в нее, Фаран зажмурился. На свету ясно обрисовался силуэт входящего в комнату мужчины.

“Он сейчас убьет меня... — с ужасом подумал Фаран. — Я больше не нужен Паркеру...”

Под потолком вспыхнул свет, и Паркер подошел к кровати.

— Идемте, Фаран! Тут кое-кто хочет поговорить с вами.

— Что, что?

— Идемте.

— Я отдам, я...

Фаран, поперхнувшись, закашлялся. Наконец он окончательно проснулся и, шатаясь, поддерживаемый Паркером, через маленькую прихожую прошел в гостиную.

Увидев находящихся там людей, Фаран совсем пришел в себя. Их здесь было, вероятно, не меньше дюжины, самых разных возрастов — от двадцати пяти до пятидесяти, самых разных габаритов — от маленьких, щупленьких до настоящих амбалов. У всех вид был решительный, уверенный, как и у Паркера.

Они равнодушно рассматривали Фарана, который стоял посреди комнаты, часто моргая от яркого света и облизывая пересохшие от страха губы. Загипнотизированный видом этих головорезов, он потерял способность соображать.

И эта гора пистолетов у входа!.. Все это отнюдь не улучшало настроения.

Паркер стоял рядом. Ему пришлось несколько раз повторить вопрос, прежде чем Фаран понял, что от него хотят.

— Скажите ваше имя.

— Мое? Что? Мое имя? — он заторопился: — Фрэнк Фаран.

— Как вы зарабатываете себе на жизнь? А, Фрэнк? Назвав его по имени, Паркер, возможно, хотел успокоить его этим. Но холодный тон и выражение лица, с которым это было сказано, возымели обратное действие. Стараясь взять себя в руки, успокоиться, чтобы четко и быстро отвечать, Фаран заявил:

— Я управляю “Нью-Йорк Рум”. Это... это ночное заведение...

Паркер продолжал:

— А чем вы занимаетесь еще, Фрэнк?

— Так вот, я еще... я еще немного занимаюсь синдикатами. Кроме того, у меня есть еще некоторые обязанности...

— Шеф городского синдиката?

— Да... э... Да, это так.

— Что вы делаете еще, Фрэнк? — продолжал допрос Паркер.

Фрэнк пытался припомнить что-нибудь еще, но это ему не удалось, и он так и сказал:

— Все! Больше ничего!

— Вы плохо соображаете, Фрэнк, — в голосе Паркера послышалась угроза. Дюжина мужчин, сидевших в гостиной, молча наблюдали за ними: — На кого вы работаете, а, Фрэнк? — настаивал Паркер.

— О, понял! На мистера Лозини. Я... э... я работал на него, но ведь он умер... Поэтому теперь, я полагаю, это будет Датч Буанаделла или Эрни Дюлар. Или, может быть, они оба.

Паркер кивнул на стол, и Фрэнк Фаран заметил тогда лежащие на нем бумаги. Это были наброски плана и другие сведения, записанные Паркером в прошлую ночь и утро.

— Это вы мне сказали обо всем, не так ли, Фрэнк? — вновь холодно и твердо спросил Паркер.

— Да, да, это так!

— И все здесь абсолютно правильно, не так ли, Фрэнк?

Фаран попытался пошутить, засмеяться, как-то завоевать расположение всей этой страшной компании.

— Не в моих интересах врать, — с вымученной улыбкой ответил он.

Ничего не изменилось в лицах окружающих. Только один спросил:

— А можем ли мы быть уверены в нем и в его словах?

— Да, и вот почему. Он знает, что мы не отпустим его, прежде чем не проверим все сведения, которые он нам сообщил. И понимает, что если хоть в чем-то нам солгал, то мы его просто укокошим! Не так ли, Фрэнк, вы это отлично понимаете, надеюсь?