Паркер держал пистолет в правой руке, прижимая его к бедру на случай, если бы вдруг столкнулся с кем-либо из членов семьи Буанаделла.

Где-то здесь была столовая, где, видимо, уже собирались к обеду, и откуда он вовремя услышал стук вилок и ножей и обрывки разговора. Выстрелы во дворе сюда не доносились.

Паркер устремился в другом направлении, выскочил в какой-то коридор и быстро побежал по нему. Позади не слышалось шума преследования, но он считал необходимым поторапливаться: ему хотелось быть как можно дальше от этого места, если его решатся преследовать.

Паркер пересек гостиную, тоже пустую, и достиг, наконец, входной двери. Осторожно приоткрыв ее, он окинул взглядом ухоженную лужайку, окруженную подстриженными кустами. За ними виднелась оживленная улица. Мимо проехал синий “линкольн”, за ним — фургон телекомпании, который затормозил и остановился напротив дома. Из фургона, видимо, велось полицейское наблюдение.

Никого не было видно. Кусты были слишком низкими, чтобы человек мог спрятаться за ними незаметно. Спрятаться было негде, кроме фургона. В то же время он предоставлял Паркеру возможность беспрепятственно бежать. Если даже у окон верхнего этажа и были вооруженные парни, то благодаря этому фургону они не посмели бы стрелять. Любой флик, спрятавшийся внутри, был бы в восторге, если б на лужайке у дома Буанаделлы был убит человек. Это позволило бы обшарить весь дом.

Следовательно, его не прихлопнут перед домом Буанаделла, но, безусловно, постараются достать в более спокойном месте и в более удобный момент.

Паркер открыл входную дверь, вышел в палящий зной и неторопливо направился к дороге. Дойдя до тротуара, он повернул направо и так же неторопливо удалился.

Нужно было вернуться к Лозини. Настало время, чтобы мобилизовать все и потрясти этот чертов город!

Было очень жаль Грофилда...

Но такова уж их жизнь: смерть крадется за ними втихомолку... Сегодня один попал под ее косу, завтра это может случиться с другим.

Гаролд Калезиан во второй раз выстрелил поверх падающего человека в того, кто маячил позади него. Но это была уже подвижная мишень, и ее трудно было поразить в сумраке комнаты, да и после первого выстрела у того было несколько секунд, чтобы сориентироваться. Калезиан, даже не глядя, знал, что промахнулся, и, согнувшись, бросился ко входу.

Он приехал к Буанаделла вскоре после телефонного звонка. Оранжевые занавески окна-двери были слегка раздвинуты, и Калезиан, подойдя к нему, увидел Паркера. Он отпрянул, потом спрятался в кустах, чтобы взвесить ситуацию и хорошенько все обдумать.

Значит, Паркер все понял, и в отличие от Лозини решил сразу же действовать. Сюда Паркер явился, чтобы окончательно убедиться, что именно Луис Буанаделла подготовил “революцию”, “дворцовый переворот”. Но, возможно, он уже и не сомневался, а пришел действовать?

Во всяком случае, они сейчас о чем-то спорят. Похоже, Паркер требовал свои деньги и был настроен весьма решительно. А Калезиану не хотелось убивать Паркера в доме Буанаделла. Будет лучше, если он выйдет оттуда. Так он и сделал. Но он не учел, что Паркер пришел не один. Грин тоже был здесь. Его-то Калезиан не рассмотрел через окно. Вот почему он совершил ошибку.

Знай он заранее, что здесь оба, дал бы возможность выйти под яркое солнце обоим.

Гаролд Калезиан ворвался в кабинет через окно-дверь в тот момент, когда за Паркером захлопнулась дверь. И Датч Буанаделла, стоя у своего письменного стола, крикнул что-то Калезиану. Но тот ничего не слышал, да и просто не обратил на это внимания в пылу погони.

Боже мой! Ведь в доме находилась семья Буанаделла! Ситуация не могла быть хуже... Но и нельзя отпускать живым этого парня.

Калезиан вихрем промчался по комнате, быстро рванул на себя дверь и тут только почувствовал, что кто-то схватил его за руку, заставив повернуться и прижав к стене.

Это был Буанаделла. Калезиан замахал руками, чтобы сохранить равновесие после неожиданного рывка Буанаделла. Тот закрывал дверь, и это разозлило Калезиана.

— Датч! — завопил он. — Он ведь убежит! Буанаделла преградил ему путь.

— Стоять, проклятое дерьмо! Или я сам оторву твою дурацкую башку, черт возьми, и выкину ее к чертям собачьим!

Резкий тон Луиса Буанаделла подействовал на Калезиана больше, чем его слова, и он, задыхаясь, с бешено бьющимся сердцем, остановился и, наконец, заметил, что Луис Буанаделла был пунцовым от ярости, и понял, что ярость эта была вызвана им самим, Калезианом.

— Боже мой, Датч! — проговорил он, все еще тяжело дыша. — Я мог бы поймать их обоих!

— Я пришел с ними к соглашению!

Калезиан закрыл глаза. Потом, опустив правую руку с пистолетом, ошеломленно огляделся.

— Что?

— Соглашение! Ты знаешь, что такое соглашение, мерзкий подонок и болван? Армянский недоносок! Что ты умеешь делать, кроме как убивать людей?!

— Как это соглашение? Какого рода соглашение?

— Я верну им деньги.

Калезиан пристально посмотрел на него.