– Кто ж его знает?
– Сашка пожал плечами.
– Их же не видел никто. Только я так думаю: уши у них, судя по всему, имеются. Очень уж чуткие твари.

– Ладно, поглядим...
– Ларсен неожиданно вспомнил, что по особому заданию разведчики Клайпа ходили раз к такому "слепцу". Человек шесть их было, а то и больше. Ребяток подобрали один к одному - глазастых да крепких. А только никто из них не вернулся. Так все и сгинули. Без малого - отделение. И вроде бы тоже там была какая-то колокольня. А может, башня водонапорная. "Слепцы" такие места любят. Чтобы, значит, простор и полный круговой обстрел. Одно слово - снайперы. А почему "слепцами" их назвали, так это от незнания, попервоначалу. Потому как если вдарит таким лучом перед глазами, то секунд десять ничего не видишь. Один звон в голове и чернота болезненная. В общем "слепцы" - они и есть "слепцы", и связываться с ними - распоследнее дело...

– Ну что, лейтенант? Последний бросок?

Ларсен хотел сказать "нет", но вместо этого молча побежал вперед. Уже не пригибаясь.

– Я прикрою!
– Сашка с бедра стеганул по колокольне нерасчетливой очередью. Все было глупо и нелепо, но может, оттого они и добрались до цели беспрепятственно. На крутых лестничных ступеньках Сашка обогнал Ларсена. Лейтенант слышал, как все выше и выше стучали его кованые сапоги. Когда же, отпыхиваясь, он взобрался наконец на замусоренную колокольную площадку, Сашка уже не бежал. Уцепившись за скрученную веревку, привязанную к языку колокола, он раскачивался взад-вперед, дурашливо толкаясь ногами от близкой стены.

– Пусто, лейтенант! Был и сплыл. Думается мне, заметил он нас. Заметил и срулил.

– Зачем же ему от нас бежать?

– Так не кончились бы заряды - не бежал бы. Выдохся он.
– А может, спрятался?
– Ларсен и сам понял нелепость своего вопроса. Прятаться было негде. Да и станет "слепец" прятаться от людей!..

Глухо ударило над головой, - колокол исторг первый утробный звук.

– Не надо, - Ларсен покачал головой. Сашка послушно выпустил веревку из рук.

– Однако, непросто быть звонарем. Тяжелый, зараза.

Ларсен молча шагнул к широкому арочному проему, напоминающему воротца среднего калибра, и, придерживаясь за шершавую стену, выглянул наружу.

Здесь было светло и вольно. Храм стоял на холме, и с открытого яруса звонницы земля просматривалась, казалось, до самого горизонта. И даже было заметно, что она чуть округла, и это странным образом умиляло. В лицо дышало морозным ветерком, подогретая алкоголем кровь благоговейно остывала. Ларсен внезапно подумал: а ведь жить бы здесь и жить! Какого черта лезем в душные, промозглые землянки, отрываем блиндажи в три наката... Он с удовольствием набрал полную грудь воздуха. Пространство опьяняло, но это был иной хмель, совершенно не похожий на тот, что был результатом большинства офицерских пирушек. Лейтенанта чуть покачивало, и он бесцельно озирал окрестности, думая о чем-то добром, что могло бы состояться и не состоялось, а возможно не думая вообще ни о чем. Сладкое бездумие - тот же сон, а сон - соприкосновение с детством.

Сразу за деревней открывался вид на сосновый бор. Кое-где среди леса темнели уродливые проплешины. Этих мест тоже коснулось "северное сияние". Сарайчик, подожженный "слепцом", уже догорал. Черный дым относило к дороге, по которой они добрались сюда.

– Пусто. Как однако пусто, - Ларсен пробежался взором по голым улочкам, черным, без единого огонька кубикам домов.
– А раньше тут, наверное, на гармошках играли, девки намакияженные гуляли, семечки лузгали.

– Ага, и парни пьяные махались, - Сашка встал рядом, далеко циркнул слюной.
– Хорошо поработал супостат. Всех повымел. Начисто!.. Как полагаешь, лейтенант, может, и правда, существуют деревушки для жмуриков?

– Ты о чем?

– Да о мозырях, - Сашка несколько смешался.
– Болтают-то разное. Вроде кто даже и видел такие деревни. И людей усопших, значит, тоже. Ты-то как считаешь? Враки это все про мозырей или на самом, значит, деле есть там что-то.

– Там - это где? На том свете, что ли?
– Ларсен хмыкнул.
– Нет, Сашка, не верю я в эти чудеса. Слишком уж красиво. Не хочу потом разочаровываться.

– Ясное дело!
– солдат взбрыкнул ногой, отправляя вниз бессловесный камушек.
– Неприятно, конечно, когда такой выкрутас. Метишь мозырем стать, а попадаешь в жмурики.

Лейтенант рассеянно улыбнулся.

– Это точно... Ты вот что, Сашка!.. Ответь-ка мне лучше на другое. Только по-честному.

– А что такое?

– Да вот... Вопрос дурацкий. Думал ли ты когда о скверном?
– Ларсен мучительно наморщил лоб.
– То есть, чтобы, значит, не какое-нибудь скользкое, а по-настоящему скверное?

Сказав это, он вдруг испугался. Испугался того, что денщик поднимет его на смех. О подобных вещах лейтенант ни у кого еще не спрашивал. Ни у Сержа, ни у Клайпа, ни у других офицеров. А вот с Сашкой получилось. Само собой. Может быть, - в ответ на его наивных "мозырей". Оттого, что верилось - Сашка поймет или во всяком случае не засмеется. И Сашка действительно не засмеялся.

Коротко шмыгнул вздернутый нос, и денщик обстоятельно прокашлялся в кулак. Похоже, вопрос он оценил по достоинству.

– А что ж тут такого? Жизнь есть жизнь... Цыплятам ресторанным тоже кто-то головы сворачивает. А есть - и вовсе никто не отказывается. То есть, думал, наверное. И думаю... Может, даже каждый день думаю. Мысли они ведь навроде кепки, - вот и примеряешь от нечего делать. То, значит, о бабах тех же, то еще о чем-нибудь, - Сашка замялся.
– Но в в основном, конечно, о бабах. Только тут уж я не знаю, скверно это или не скверно. Само оно как-то думается....