Прожевавшись, он немедленно потянулся к фляге.

– Такое не запить - грех!..
– радостное оживление не покидало денщика ни на минуту. Чувствуя в себе закипающую тоску, Ларсен с удовольствием глазел на соседа по столу. Сашка источал живительную энергию. Лейтенант впитывал ее и тем самым держался на плаву.

– А взять, к примеру, те же астероиды! Я понимаю, - опасно и все такое. Но зато ясность полная! Знаешь, чем тебя долбанет по хребтине. И теория понятна. Орбиту такому камушку меняют и вниз - на нас, стало быть. Если мимо, - повезло, а в яблочко, так ничего и не почувствуешь. Не успеешь просто.

– Ты их что, видел?

– Кого?

– Да астероиды эти самые.

– Не-е... Все больше рассказывают, - Сашка несолидно облизал ложку и сунул за голенище.
– Может, и враки, не знаю. Это уж известное дело приврать народец любит.

– Еще по одной?
– Ларсен придвинул к себе извлеченную из погреба бутыль.
– Только за что?

– Так за победу, ясное дело!
– денщик с готовностью подставил чашку.

– Нет, Саня, - Ларсен сгреб в кулак свой ниспадающий на лоб чуб и сердито подергал.
– Не знаем мы еще, что это такое - победа... Потому как наша победа - это когда одному плохо, а другому хорошо. Виват победителю и никому другому. Сегодня это, могут быть, латыши, завтра - немцы или французы. Вечный праздник на чьей-то улице... Только с точки зрения планеты как тогда получается? В смысле, если все победы и поражения просуммировать? Ведь сегодня-то мы вместе. Кто же тогда побеждал в тех войнах? Пушкин Александр Сергеевич? Вот и выходит, что никто. А ведь сколько людишек ухайдакали! Второй Каспий могли бы организовать из всей пролитой крови. Спрашивается, на хрена?..
– Ларсен покачал головой. Скользкая это штука - победа. И детям отцов скучно слушать. Про подвиги и недоедание. Одним петь хочется, другим вспоминать. Нет, Сань, давай лучше за что-нибудь другое.

– За баб, что ли?

– И не за них...
– Ларсен задумался.
– А выпьем мы, Сашка, за боровскую модель атома. Так сказать, за электронно-позитронные резонаторы и прочую мелкую хреновину.

– Зачем же за нее пить?

– А затем, что чудо - оно всегда чудо! И кто знает, почему все так сложилось. Кислород-водород, орбиты, оболочки... Нас бы, Сань, не было, сложись все по иному! И ведать не ведал бы я, что есть на земле такой славный пентюх, как ты, и не болтал бы сейчас с тобой за одним столом.

Сашка просиял белозубой улыбкой.

– За атом - так за атом! Разве я против?..

"Слепец" все-таки ударил по ним. Фиолетовый луч, плоский, как бритва, шириной метра в полтора с утробным уханьем вошел в крышу сарайчика, возле которого они стояли, и уже через секунду постройка ярко запылала.

– Ложись!
– Ларсен запоздало нырнул в жухлое заиндевевшее сено. Но Сашка в командах не нуждался. Он и без того уже давно лежал - и более того - осторожно вытягивал свою вихрастую головенку, всматриваясь в далекий купол колокольни.

– Правду бабка сказала! Живой "слепец", не выдохся. И точнехонько с колокольни бил, - денщик повернул голову, глаза его азартно блеснули. Слушай, лейтенант, может, пощупаем это чудо гороховое? У меня и граната с собой есть. Вон тем огородиком туда и подкрадемся. Он из-за плетня ничего не заметит.

– Кто - он-то?
– Ларсен тоже невольно прицелился глазом к колокольне.

– Так "слепец"! Кто же еще?

– А ты знаешь, что это такое и с чем его едят?

– Вот и посмотрим! Кто-то же палит оттуда...

– Знаю я это "посмотрим", - Ларсен заворочался, пытаясь совладать с искушением. Хмель делал свое дело. В трезвом состоянии он не разрешил бы Сашке и думать об этом, но сейчас чувствовал, что и сам не прочь прогуляться с гранатой до "слепца". Логика, щенком забившись в угол, поскуливала, взывая к благоразумию, тело же в готовности пружинилось и звенело, ожидая только команды, чтобы ринуться на неведомого врага. Все дело заключалось, наверное, в крови. Ларсен слышал, что кровь бывает холодная, а бывает и такая, что бурлит и клокочет, подталкивая к безрассудству.

– Чертов самогон!..
– Ларсен в бессилии выругался.

– Чего?

– Я говорю, оружие надо захватить. Мало ли... Граната, да еще одна дело такое. Не докинешь, перекинешь - вот и вздыхай потом.

Ползком, они добрались до прислоненного к конуре мотоцикла и отвязали притороченные к багажнику автоматы.

– А может, плюнем?
– Ларсен на мгновение замешкался.
– Что мы, током двинутые? В две тысячи вольт? Это ж "слепец" все-таки!

Разум по-прежнему пытался противиться, подавая время от времени разумные советы, но Сашка его снова не расслышал. Копаясь в своем сидоре, он тщетно пытался отыскать запасной подсумок к автомату.

– Чего говоришь, лейтенант?

Ларсен, не отвечая, качнул плечом ветхую изгородь и все в том же полусогнутом состоянии рванул вдоль плетня.

– Веселей, лейтенант!
– бросив свой сидор, Сашка радостно поспешил следом.
– Щас мы ему вдарим, умнику. Был "слепец", станет зрячим!..

Все так же внаклон они обогнули добрых полдеревни и добежали до кирпичной стены.

– Добрая кладка, - шепнул денщик.
– Вон, и снаряды по ней дубасили, а все стоит, держится.

– Чего ты шепчешь? Думаешь, услышит?