– ...В общем... Завтра тебя, милый мой, шлепнут. Приказы, сам знаешь, не обсуждаются, - Ларсен пожал плечами.
– Никого ты здесь больше не интересуешь. Кроме одного пьяного и шибко любопытного лейтенанта... Сказать по правде, люди вроде тебя мне всегда были непонятны. Не то чтобы я терпеть вас не мог, но... Больно уж вы дурные какие-то. И все-то вас касается, лезете во все щели и постоянно норовите поучить чему-то. Ну что, скажи, вам не сидится? Ведь не умнее других! Нет!.. А не сидится! Будто шило в одном месте! Как мыши в банке - туда-сюда, бегаете и бегаете! Одни к власти с пеной у рта, другие в идейность. Идеологи хреновы! Сколько уж веков людям головы морочите! И что? Лучше жить стало? Да ни хрена! Как был десяток умниц на сто идиотов, так столько же и осталось. И через сто лет так будет, и через тысячу. А коли нет перемен - нечего и дергаться, рубаху на себе полосовать... Раздражаете вы меня. Ох, как раздражаете!..
– Ларсен машинально потянулся к карману за сигаретами и, вспомнив, что уже искал и не нашел, обозлился.
– Черт бы вас всех!..
– он захрустел кулаком.
– Ну признайся! Скажи как на духу: вам что, действительно что-то сулят за это или вы на самом деле недоделанные такие? Есть же что-то, ради чего ты поперся туда? Или, может, это мы идиоты? Стреляем в небушко, гибнем - и невдомек нам, что гибнем не за понюх табаку! Ты говори, не стесняйся. К Клайпу я не побегу... Если ты действительно тот, за кого тебя все принимают, тогда...
– он выразительно изогнул бровь, - тогда, извини друг, я сам тебя шлепну. Этот обормот у дверей не знает, но тебе-то так и быть скажу: офицеры, мон шер, редко ходят с одной пушкой. На то они и офицеры. А после нынешнего развеселого денька мне все спишут. В том числе и этот маленький дисциплинарный срыв.

Пленный молчал, и Ларсен чувствовал, что в груди все жарче разгорается злое, неуправляемое пламя.

– Ага, значит, смерть нас тоже не пугает? Так, надо понимать?

В узком лице узника что-то дрогнуло. Разлепив губы, он с трудом прошамкал:

– А может... Может, меня пугает сама жизнь? ЭТА жизнь.

Голос его был тускл, как свет старой отсыревшей свечи. И звучал он с тем же нездоровым потрескиванием. Поневоле Ларсен подумал о выбитых зубах, о крепких кулаках Клайпа. Мысль была с примесью жалости и Ларсена удивила. Не для того он приперся сюда, чтобы плакаться и сочувствовать. Отогнав ее, он заставил себя думать о Сашке, о погибшем майоре.

Репротал все-таки действовал, к пленному постепенно прибывали силы.

– Вот как?.. А что, разве есть какая-то другая жизнь? Я имею в виду кроме этой?

– Этого никто не знает... Но думаю, что есть.

– Прелестно!
– Ларсен присвистнул.
– И сколько же их всего? Две, три? Или того больше?

– Наверное, больше, - пленный с усилием качнул головой.
– Но это моя вера. Каждый волен верить в свое. Мне нравится учение Будды. И я готов к своей новой жизни.

– Еще бы не готов, - Ларсен усмехнулся.
– В твоем-то положении!.. А в общем - не суть важно. Тем более занятно, каким таким манером тебя сговорили на телевизионное шоу. Верующие - народ храбрый. Как же ты тогда сломался? Или запугали чем?

– Меня не запугивали. Я... Я сам уговорил их, - после каждой фразы пленник, словно уставая, делал заполненную тяжелым дыханием паузу.
– Я верил в то, что говорил.

– Верил? А сейчас? Сейчас, стало быть, уже нет?
– Ларсен с грохотом придвинул табурет ближе.
– Отчего такая перемена, дружище?

– Мы все меняемся. Что-то понял и я. Что-то такое, чего не понимал раньше, - пленный пошевелился, выбирая положение поудобнее. На лице его промелькнула гримаса боли. Должно быть, ребра у него были основательно помяты.

– Я считал, что война - еще одна попытка остановить нас. Попытка волевым способом вернуть на праведный путь развития.

– А им, конечно, этот праведный путь известен, - ехидно вставил Ларсен.

– Вполне вероятно. Потому что они выше нас. И добрее... Во всяком случае - общее направление они представляют.

– Ну-у... Положим, общее направление - это и Серж с Бунгой обрисуют без труда.

– И тем не менее ваши Серж с Бунгой будут продолжать воевать.

– Ты уж прости их за это, - Ларсен шутовски развел руками.
– Что с них взять! Самые обыкновенные люди и по мере сил стараются выполнять свой долг.

– Выполнять так, как они его понимают.

– Разумеется!

– Вот и происходит то, что происходит. Песчинка к песчинке набирается критическая масса, и очевидный лже-прогресс мало-помалу заводит людей в тупик.

– Спасибо за открытие, - Ларсен поклонился.
– А мы-то, глупыши, не догадывались. Все глазели и никак не могли налюбоваться на самих себя в зеркало. Оды человечеству сочиняли, в "грин пис" играли, в помощь братским народам. Так все славно было и вдруг - на тебе!
– набили шишку. Оказалось - ползли прямиком в ад... Если это все, до чего ты додумался, могу только посочувствовать. Как же! Самостоятельно выйти на одну из самых затрепанных тем. Браво!..
– подавшись вперед, Ларсен взорвался.
– А не кажется ли тебе, милейший, что это давным-давно понимают все на свете. Все до последнего идиота! Потому что - старо, как мир! Бородато и тривиально!

– Значит, понимать - это еще не прочувствовать!

Впервые за время беседы в голосе пленника прозвучали твердые нотки.

– Иногда между осмыслением и чувственным восприятием пролетает целая жизнь. И главное зачастую приходит лишь на смертном одре. Неудивительно, что так мало людей сознается в том, что прожитым они довольны.

– Пусть!
– яростно прорычал Ларсен.
– Пусть недовольны и пусть дорога наша отвратительна! Но что с того? Кому какое дело до наших ошибок и нашего пути?! Мне, индивидууму с большой буквы, важно прежде всего то, что это мой путь! И мне интересно прошагать его самостоятельно - своими собственными ножками!
– он яростно потряс перед лицом лежащего указательным пальцем.
– Не под указку многомудрого наставника! И не по совету папеньки с маменькой! А САМОСТОЯТЕЛЬНО!

– Я понимаю... Конечно, я понимаю...
– потерянно забормотал пленник.
– В сущности это и есть первое заблуждение людей, - он неожиданно приподнялся на своем ложе из мешковины и неверной рукой ткнул в лейтенанта.
– Но ведь и вы должны в конце концов уяснить, что нельзя говорить о вашем и только о ВАШЕМ пути?! Родители живут, примеряясь к судьбе детей, старики - примеряясь к судьбе внуков. Иначе и быть не может. И тот же скандальный сосед отравляет существование всем, кто живет поблизости. Наши судьбы переплетены теснейшим образом. Тонущий никогда не тонет в одиночку! Так уж получается, что мы прихватываем с собой на дно всех, до кого можем только дотянуться. И точно так же по собственному неразумению и капризу человечество тянет за собой своих меньших братьев. Если мы исчезнем, то исчезнем вместе с лесами, океанами и реками. Уверены ли вы, что хоть малая часть природы избежит вируса всепроникающей цивилизации?.. Очень сомнительно. Человек умудрился стать вездесущим. И уж поверьте, - погружаясь на дно, он распахнет руки пошире, - узник сделал небольшую паузу, переводя дух.
– А теперь посудите: если технологический прогресс - целиком и полностью ваше достояние, в чем же провинилась природа? В слепом эгоизме о ней ВЫ даже не вспоминаете!