– Что же мне делать? Научи, - смиренно попросил я.
– Я хочу заработать денег и уехать, больше мне ничего не надо.

– Научу, дай срок, - пообещал он.

В эту минуту из магазина вышла какая-то дама и двое мужчин, я посторонился, поглощенный тем, что сказал мне Григгс. А он вдруг как схватит меня за руку да как дернет, я даже отлетел на несколько шагов в сторону.

– Ты что, сдурел?
– накинулся я на него.

Григгс ощерился, потом захохотал.

– Это я учу тебя убираться с дороги, когда идут белые, - сказал он.

Я поглядел на людей, которые вышли из магазина: действительно, они были белые, а я сначала и не заметил.

– Теперь понял?
– спросил он.
– Не лезь белым под ноги, им это не нравится, - раздельно произнес он, чтобы дошло до моего сознания.

– Да, теперь я понял, - прошептал я.

– Дик, я к тебе как к брату отношусь, - сказал он.
– Ты ведешь себя с белыми, будто не знаешь, что они белые. И они это видят.

– Господи, да не могу я быть рабом, - в отчаянии простонал я.

– Но ведь есть-то тебе надо, - возразил он.

– Ты прав, есть мне надо.

– Вот и веди себя соответственно, - принялся втолковывать он мне, ударяя себя кулаком по ладони.
– Когда ты с белыми, ты сначала подумай, а уж потом говори, сначала подумай, а потом делай. С нами, черными, веди себя как хочешь, а с белыми нельзя. Они не потерпят.

Я, не щурясь, глядел на утреннее солнце и думал: скоро мне исполнится семнадцать лет, неужели это проклятие будет тяготеть надо мной всю жизнь? Григгс говорит правду, но я не могу, органически не могу рассчитывать и обдумывать каждый свой шаг, не могу взвешивать, измерять, сообразовывать. Могу притвориться ненадолго, но потом забываю о своей роли и начинаю вести себя просто как человек, а не как негр, и вовсе не потому, что я хочу кого-то оскорбить, нет, я просто забываю об искусственных барьерах между расами и классами. И мне безразлично, белые это или черные, для меня все одинаковы. Я вздохнул, рассматривая сверкающие бриллианты в витрине, кольца, аккуратные ряды золотых часов.

– Наверно, ты прав, - наконец проговорил я.
– Нужно следить за собой, переломить себя...

– Нет-нет, - прервал он меня, смутившись. Кто-то входил в магазин белый, и мы на минуту умолкли.
– Может, ты решил, что я - дядя Том, так ты ошибаешься. Я этих белых ненавижу, они для меня хуже чумы. Но показывать свою ненависть я не могу - убьют.
– Он смолк и оглянулся, не слышит ли нас кто из белых.
– Как-то при мне один пьяный негр сказал: "Они белые, мы черные, а дерьмо у нас воняет одинаково".

Я неловко засмеялся, провожая глазами белые лица прохожих. Григгс тоже прыснул, но сейчас же зажал рот руками и слегка присел - бессознательный жест, который должен был скрыть его неумеренное веселье в присутствии белых.

– Вот как я к ним отношусь, - с гордостью сказал он, когда приступ смеха у него прошел. Он посерьезнел.
– Над нашим магазином помещается оптическая мастерская, ее хозяин - янки из Иллинойса. Ему нужен рассыльный на полный день летом и на утренние и вечерние часы зимой. Он задумал обучить своему ремеслу цветного. Я скажу мистеру Крейну о тебе и сведу вас.

– А нельзя поговорить с ним сейчас?
– спросил я.

– Ну что ты порешь горячку, подожди!
– взорвался он.

– Это-то, наверное, и губит негров, - сказал я.
– Очень уж долго они ждут.

Я засмеялся, но он лишь с огорчением покачал головой. Я поблагодарил его и ушел. С неделю я ждал, от Григгса не было ни слуху ни духу, я решил, что дело безнадежное. И вдруг он является ко мне домой.

– Вроде выгорело с твоей работой, - говорит.
– Выучишься их ремеслу. Но смотри не зарывайся. Помни - ты черный. Завтра и начнешь.

– А сколько мне будут платить?

– Для начала пять долларов в неделю, а если придешься ко двору, прибавят.

Надежды мои встрепенулись и ожили. Ну вот, не так уж все, оказывается, плохо. Освою ремесло, смогу дальше учиться... Я сказал Григгсу, что согласен, и обещал быть тише воды, ниже травы.

– Ты будешь работать у янки, все пойдет на лад, - сказал он.

В оптическую мастерскую я пришел задолго до открытия. Стоял на улице и повторял себе, что должен быть почтительным, должен обдумывать каждое свое слово, каждый шаг, говорить "да, сэр", "нет, сэр" и вообще вести себя так, чтобы белые не подумали, что я тоже считаю себя человеком, как и они. Вдруг ко мне подошел какой-то белый.

– Тебе чего?
– спросил он.

– Пришел на работу, сэр, - отвечал я.

– А, ну пойдем.

Я поднялся следом за ним по лестнице, он отпер мастерскую. Я немного нервничал, но потом, глядя на этого молодого белого, успокоился, сел и положил шляпу себе на колени. Вошла белая девушка и принялась стучать на машинке. Потом пришел еще один белый, тощий и седой, поздоровался и исчез за дверью напротив. Наконец появился высокий белый с красным лицом, кинул на меня быстрый взгляд и сел за стол. По его энергичной манере было сразу видно, что он - янки.