Так мне приходилось постигать искусство наблюдать белых, следить за каждым их шагом, ловить мимолетные выражения лиц, вникать в смысл их слов и умолчаний.

Как-то в субботу я развез вечером покупки нашим заказчикам в белом квартале и возвращался домой. Было уже поздно, я изо всех сил крутил педали, и вдруг наперерез мне выехала полицейская патрульная машина и прижала меня к тротуару.

– Слезай, черномазый! Руки вверх!
– скомандовали мне.

Я повиновался. Полицейские вылезли из машины и с револьверами в руках медленно пошли на меня, лица у них были зловещие.

– Не двигайся!
– приказали мне.

Я поднял руки еще выше. Полицейские обыскали меня, осмотрели мои свертки, но ничего подозрительного не нашли, и это их явно обескуражило. Наконец один из них распорядился:

– Скажи своему хозяину, черномазый, чтобы не посылал тебя так поздно в белые кварталы.

– Да, сэр, - ответил я.

Я поехал, чувствуя, что меня сию минуту могут застрелить, что мостовая подо мной вот-вот провалится. Я был точно во сне - так все было зыбко, непрочно, переменчиво.

Жестокость, которую я каждый день наблюдал в магазине, вызывала во мне все большую ненависть, но я старался, чтобы она не отражалась на моем лице. Когда хозяин смотрел на меня, я отводил глаза. Но как-то утром его сын все-таки припер меня к стенке.

– А ну, негр, глянь на меня, - начал он разговор.

– Да, сэр.

– Что у тебя на уме, а?

– Ничего, сэр, - ответил я, разыгрывая удивление в надежде его обмануть.

– Все негры смеются и болтают, а ты нет. Почему?
– спросил он.

– Не знаю, сэр, просто мне нечего сказать, да и смеяться вроде особенно нечему, - сказал я, улыбаясь.

Он в недоумении насупился; я понял, что не убедил его. Вдруг он сорвался с места и побежал к прилавку, через минуту вернулся красный как рак и швырнул мне несколько зеленых бумажек.

– Не нравится мне твой вид, негр. Убирайся!
– рявкнул он.

Я подобрал деньги, не считая, схватил шляпу и ушел.

За короткое время мне пришлось сменить несколько мест; иногда я сам бросал работу и нанимался куда-нибудь еще, иногда меня прогоняли, потому что хозяевам не нравилось, как я хожу, как разговариваю, как смотрю. Я ни на шаг не приблизился к своей цели - скопить денег и уехать. Порой я начинал сомневаться, удастся ли мне это вообще.

Однажды в поисках работы я забрел к своему школьному приятелю Григгсу, который поступил в ювелирный магазин на Кэпитоль-стрит. Когда я подходил к магазину, Григгс мыл окно.

– Не посоветуешь, куда обратиться насчет работы?
– спросил я.

Он свысока глянул на меня.

– Посоветовать-то я могу, это дело нехитрое, - насмешливо сказал он.

– Ну так что же?

– Какой толк, все равно тебе там не удержаться, - сказал он.

– Почему не удержаться?
– спросил я.
– Где работа, говори!

– Ишь какой торопыга, - сказал он.
– Знаешь, Дик, я ведь тебя хорошо знаю. Ты все лето скачешь с места на место и нигде не можешь удержаться. А почему? Потому что терпения у тебя нет, вот твоя главная беда.

Я ничего не ответил, я уже много раз слышал это от него. Он закурил сигарету и лениво выпустил изо рта струйку дыма.

– Ну?
– подтолкнул я его.

– Как бы тебе получше объяснить...
– начал он.

– А, знаю я все, что ты мне собираешься объяснять, - отмахнулся я.

Он сжал мне рукой плечо и посмотрел прямо в глаза - в лице его были страх, ненависть, тревога за меня.

– Ты хочешь, чтобы тебя убили?
– спросил он.

– Что я, сумасшедший?

– Тогда научись ради всего святого жить. Ведь это же Юг, парень, - Юг!

– Ну, знаешь!
– взвился я.
– Ладно бы это говорили мне белые, но ты!

– Ага, вот оно!
– торжествующе закричал он, тыча в меня пальцем.
– И все это у тебя на лице написано. Ты никого не слушаешь, гнешь свое и всего хочешь добиться с налету. Я помочь тебе стараюсь, а ты уперся и ни в какую.
– Он умолк и огляделся по сторонам. Потом произнес тихо и значительно: - Дик, дружище, ведь ты черный, неужели не понимаешь _черный_!

– Чего ж тут не понимать, - сказал я.

– Так и веди себя, черт подери, как положено черному!
– со злостью закричал он. И принялся перечислять, сколько мест я переменил за лето.

– А ты откуда знаешь?
– удивился я.

– Белые следят за неграми, - объяснил он.
– И все друг другу передают. А мой хозяин, янки, мне рассказывает. Ты у них на примете.

Неужели это правда? Неужели Григгс не врет? Какой он странный, этот мир белых! Неужели я никогда его не пойму?