Шрифт:
Он искушал меня, дразнил приманкой, которой затягивали в ловушку молодых негров, заставляя поддерживать порядки Юга.
– Господин директор, пусть мне никогда больше не выпадет возможности учиться, - сказал я.
– Но я хочу поступать честно.
– Как это понять?
– Денег у меня нет, мне все равно придется работать. И поэтому проку от вашего аттестата мне будет в жизни не много. Я не жалуюсь, я знаю, это не ваша вина. Но на то, что вы мне предлагаете, я не согласен.
– Ты с кем-нибудь советовался?
– спросил он меня.
– Нет, а что?
– Это правда?
– Господин директор, я вообще о таком впервые слышу, - ответил я в изумлении.
– И ты не говорил ни с кем из белых?
– Ну что вы, сэр!
– Я просто так спрашиваю, - сказал он.
Изумление мое перешло все границы - директор боится за свое место!
Я улыбнулся.
– Господин директор, вы не так меня поняли.
– Ты просто вздорный глупец, - сказал он, вновь обретя уверенность. Витаешь где-то в облаках, спустись на землю. Погляди, в каком мире ты живешь. Ты парень неглупый, чего ты добиваешься, я знаю. Ты не замечал, а я давно к тебе присматриваюсь. Я знаю твою семью. Послушайся моего совета, не лезь на рожон, - он улыбнулся и подмигнул мне, - и я помогу тебе получить образование. Поступишь в университет...
– Да, я хочу учиться, господин директор, - ответил я, - но есть вещи, на которые я никогда не пойду.
– Прощай, - сказал он.
Я пошел домой; на душе кошки скребли, но я ни о чем не жалел. Я говорил с человеком, который продался белым, а теперь хотел купить меня. Было такое ощущение, будто я вывалялся в грязи. Вечером ко мне пришел Григгс парень, с которым мы несколько лет учились в одном классе.
– Слушай, Дик, ты сам перед собой закрываешь в Джексоне все двери, сказал он.
– Ступай к директору, извинись, возьми его речь и прочти. Я же вот буду читать речь, которую он написал. Почему ты не можешь? Подумаешь, великое дело. Убудет тебя, что ли?
– Не могу, - сказал я.
– Да почему?
– Я знаю очень мало, но за это малое я буду держаться, - сказал я.
– Ну и не видать тебе учительского места как своих ушей, - сказал он.
– С чего ты взял, что я хочу быть учителем?
– Черт, ну и упрямый ты.
– Упрямство тут ни при чем. Просто это все не по мне.
Он ушел. Дня через два за меня взялся дядя Том. Я знал, что директор приглашал его к себе и беседовал.
– Говорят, директор просит тебя прочесть речь, а ты отказываешься, начал он.
– Да, сэр, совершенно верно, - подтвердил я.
– Ты не дашь мне посмотреть речь, которую ты написал?
– попросил он.
– Пожалуйста, - сказал я и протянул ему свой текст.
– А речь директора покажешь?
Я дал ему и речь директора. Он ушел к себе в комнату и стал читать. Я молча сидел и ждал. Наконец он появился.
– Речь директора лучше, - сказал он.
– Не сомневаюсь, - ответил я.
– Но зачем было просить меня писать речь, если ее не разрешают прочесть?
– Давай я подправлю твою речь, хочешь?
– предложил он.
– Нет, сэр.
– Слушай, Ричард, ведь от этого зависит твое будущее...
– Не будем говорить об этом, дядя Том, мне не хочется, - сказал я.
Он вытаращил на меня глаза, потом махнул рукой и ушел. Конечно, речь директора написана легко и гладко, но она ни о чем; моя - путаная, корявая, зато я сказал в ней то, что было у меня на душе. Что же делать? Может быть, не ходить на выпускной вечер? Я с каждым днем все сильнее ненавидел тех, кто меня окружал, и думал только об одном: как только кончу школу, поступлю на работу, скоплю денег и уеду.
Григгс, тот самый парень, который согласился читать речь, сочиненную директором, каждый день заходил за мной, мы отправлялись в лес и там репетировали свое выступление, обращаясь к деревьям и ручьям, пугая птиц и пасущихся коров. Я так хорошо выучил свою речь, что мог бы без запинки произнести ее и во сне.
Слух о моей ссоре с директором дошел до ребят, и весь класс сурово осудил меня.
– Ричард, ты просто рехнулся! Человеку такое счастье подвалило, а он отказывается. Знали бы, какой ты балда, так ни за что бы не назначили тебя произносить речь, - говорили они.
Я стискивал зубы и молчал, но с каждым часом было все труднее сдерживать гнев. Желая мне "добра", мои школьные товарищи изводили и шпыняли меня и наконец довели до белого каления. Тогда директор велел им оставить меня в покое, он боялся, что я плюну на все и уйду из школы без аттестата.
Чтобы выйти со своей речью перед публикой, мне нужно было преодолеть еще одну трудность. Я был единственный в классе, кто еще ходил в шортах, и я решил любой ценой раздобыть себе брюки для выпускной церемонии. Ведь я же, в конце концов, поступлю на работу и буду сам себя содержать! Когда дома узнали, что я мечтаю о брюках, разразилась очередная буря.