И от собаки удирает с криком.

Еще и за девицами не прочь

Побегать, хоть и знает, что они

Едва ли с одобреньем принимают

Забавы эти, важно проходя

С кувшинами на смуглых головах.

Он научил меня всему. Он научил

Меня внимательнее вглядываться в вещи.

Он показал мне все, что есть в цветах.

Он обратил мое вниманье на изящность

Камней, когда в руках их держат люди

И не спеша разглядывают их.

Он очень странно говорит о Боге

Как о больном и о наивном старце,

Который произносит иногда

Такие речи, коих смысл неясен.

Он о Марии говорит - она

Дни вечности проводит за вязаньем.

А Дух Святой все чистит клювом перья,

И там, где он сидел, витает дух,

Одним лишь голубям, увы, присущий.

И все на небесах примерно так же,

Как в церкви католической земной.

Он говорит мне, что Господь едва ли

Все понимает в том, что сам когда-то

Он сотворил, - "хоть я и сомневаюсь,

Что это он-то сам и сотворил".

Вот, например, он говорит, что "все живое

Хвалу ему поет, - но ничего

Живое не поет, иначе были б

Певцами все живые существа.

Живое - оно просто существует,

И оттого зовут его живым".

Затем, устав от этих разговоров

О Господе престранных, засыпает

Мой мальчик Иисус, и я несу,

К своей груди прижав его, домой.

..............................................................

Он в доме моем живет посреди холма.

Он - это Вечное Дитя, тот именно бог,

которого так нам недоставало.

Он - сама человечность, для которой

естественность - это суть.

Он - божество, которое к шалостям склонно

и улыбаться умеет.

Вот поэтому-то я и знаю точно,

Что именно он - настоящий маленький Иисус.

Этот ребенок, такой человеческий и потому

Божественный, всю повседневную жизнь поэта

Наполнил легко собою, и потому

Что он всегда и повсюду ходит со мною,

Я остаюсь поэтом всегда и везде.

Самый беглый мой взгляд

Наполняет меня ощущеньем,

И все тайные звуки

Адресуются именно мне.

Новый Ребенок, живущий там же, где я,

Простирает ко мне одну руку,

А другую протягивает всему остальному

Сущему в мире.

И так мы идем втроем по любой дороге,

Смеемся, поем и скачем,

Храня нашу тайну,

Которая состоит в максимальном знанье

Того, что в мире секретов не существует

И в мире достойно вниманья буквально все.

Вечный Ребенок пребывает всегда со мною.

И куда мне смотреть - указывает его палец.

И слух мой радостно внемлет каждому звуку

Это он, расшалившись, щекочет в моих ушах.

Нам так хорошо друг с другом

И со всем, что нас окружает,

Что мы никогда и не думаем друг о друге,

А просто вместе живем

И живем вдвоем

В полном согласье,

Как левая с правой рука.

В сумерки

Мы играем в пять камешков

На пороге нашего дома,

Неторопливо,

Как подобает поэту и богу,

Так, словно каждый камешек - это Вселенная,

И поэтому так опасно

Его уронить.

Потом я рассказываю ему истории о делах

человеческих,

И он улыбается, ибо трудно ему в них поверить.

Он смеется над королями, и не только над ними,

И печалится, слыша рассказы мои о войнах,

О торговле и о громоздких морских судах.

Потому что он знает, что во всем этом

нет той правды,

Которую в себе заключает цветок расцветший

И которая бродит повсюду с солнечным светом,

Что спокойно струится от побеленных стен.

Потом он засыпает. Осторожно

Прижав к груди, несу его домой,

Кладу в постель и раздеваю догола,

Над ним по-матерински наклоняясь,

Как бы верша священный ритуал.

Он спит в моей душе, там, в глубине,