Мы очутились в сумрачном длинном коридоре на нижнем этаже. Отовсюду там несло сыростью и разложением. Я с некоторой усталостью, неизвестно отчего вдруг навалившейся на меня, прислонился к прохладной стене, ожидая, пока для дяди выяснится, куда нам двигаться дальше. Он принюхивался, вертел головой и напоминал собой жутко озабоченную гончую, которая на минутку сбилась со следа. Наконец он удовлетворенно крякнул и бодро зашагал в дальний конец коридора. Я поспешил за ним.

В том конце, куда привел меня дядя Самсон, дверь была, с такой же табличкой, как на парадном входе. Дядя без колебаний и без стука вошел внутрь. Мы увидели довольно грязное просторное помещение с массивным письменным столом в углу, за которым с важным видом восседал на вертящемся стульчике странный человечек в пестром жилете и с дымящейся сигаретой в зубах. Он стремительно загасил сигарету в пепельнице и выбежал из-за стола, чтобы поприветствовать нас, он с воодушевлением пожал нам руки. Видимо, акционерное общество "Удел" не страдало от чрезмерного притока посетителей. Я невольно поморщился, убедившись, что перед нами сущий карлик. Это было не очень-то приятно, если принять во внимание могучие габариты дяди Самсона и мой солидный вес в литературном мире. Карлик уже юркнул обратно за стол.

– А вам туда, - крикнул он, указывая на небольшой узкий топчан в противоположном углу, - это у нас как раз место для посетителей.

Мы сели на покрывало сомнительной чистоты, и дядя спросил:

– Чем занимается ваше общество?

– А вы разве пришли без конкретной цели?
– удивился карлик.

– Отчего же, цель у нас есть, - возразил дядя спокойно.
– Но прежде позвольте поинтересоваться... с кем имеем честь?

Карлик ответил с достоинством:

– Я вице-президент акционерного общества "Удел".

Тут словно что-то толкнуло меня в бок, и я пробормотал вопрос:

– А почему вы находитесь в заброшенном доме?

– Мы арендуем здесь площадь, - сказал вице-президент, - временно.

Он уже принимал нас за праздношатающихся, уже не торопился обласкать нас и даже поглядывал нам прямо в глаза с нагловатой усмешкой. Раздраженный этим, я решил показать ему, на что способен, и заговорил с ним громко и строго. Я сказал:

– Может быть, не лишним было бы, когда б вы потрудились объяснить, какой смысл вложен в название вашего общества.

Карлик не остался в долгу. Он напустил на себя ужасно вальяжный вид и в то же время усмехнулся в мою сторону совершенно нагло.

– О, смысл, пожалуй, двоякий, - возвестил он.
– С одной стороны, удел как участь, которая может быть и счастливой, когда фортуна поворачивается к вам лицом, а вы не разеваете варежку... С другой стороны, я поступлю правильно, если обращу ваше внимание на небезызвестный глагол "уделать", и тем более правильно поступите вы, если подольше задержите внимание на этом глаголе и всесторонне обмозгуете его содержание...

Это было уже слишком! Я хотел вскочить и не мешкая выйти вон. Пора ребром поставить в печати вопрос о неразборчивости лиц, сдающие в аренду площади, хотя бы и заброшенные, разным подозрительным типам. Но дядя и не думал покидать поле брани. Он решил брать быка за рога.

– А скажите, - начал он, - в этом доме, от одного вида которого мурашки бегут по телу, не посещают ли вас всякие необъяснимые явления, не происходят ли с вами какие-нибудь странные вещи?

Дядя Самсон пристально смотрел в глаза карлику. И я смотрел пристально. Вопрос явно не застал того врасплох. Я готов поклясться, что в глубине его глаз мелькнула тень улыбки.

– Отчего же, - сказал он, - посещают и происходят.

Итак, дядя не ошибся, мы напали на верный след. Я чуть было не стал потирать руки в полном удовольствии, предвкушая расправу над этим наглецом. Между тем карлик умолк. И я крикнул:

– Давай, выкладывай, парень, не тяни резину! Приведи примеры!

Не исключено, дядя предпочел бы более гибкую тактику и даже не ожидал от меня такого грубого выпада. Он знал меня деликатным, выдержанным, по-своему утонченным молодым человеком, а вот теперь я в каком-то глухом углу, в покинутой добрыми людьми, обшарпанной комнатенке не своим голосом вопил на беднягу карлика, как вопят на шавку, напустившую лужу на дорогой ковер.

– Примеры?
– как ни в чем не бывало откликнулся вице-президент и отвратительно ухмыльнулся.
– Пожалуйста, вот вам пример!

С этими словами он откинулся на спинку мягкого кожаного кресла, в котором почти утонул, и на наших глаза стал медленно, но неотвратимо преображаться. Легко представить мой ужас, когда я увидел, что в его уродливом облике проступают черты не кого-нибудь, а задохнувшейся девочки Глории. Но это была едва ли не пухленькая и розовощекая Глория, маленькая развязная бабенка. Она развалилась в кресле и нахально посверкивала на нас живыми смеющимися глазками. Крик ужаса и отчаяния застрял в моей глотке. Дядя тоже обалдел, он, конечно, не мог знать, в кого именно превратился карлик, но сам факт превращения и его вывел из равновесия.

Тем временем карлик, ставший покойной дочерью Фенечки Александровны, с прежней отвратительной ухмылкой протянул руку к вившемуся по стене у него над головой шнуру, дернул за него, и... мы, я и дядя, вместе с топчаном полетели в разверзшуюся вдруг у нас под ногами яму. Удивляюсь только, как это мы не переломали себе кости. В акционерном обществе "Удел" был весьма тонко и точно обдуман прием посетителей. Вероятно, не всех сбрасывали в яму, но мы, по меркам этого общества, принадлежали именно к тем, от кого следовало избавляться любыми методами. Створки люка сомкнулись над нашими головами, мы погрузились в кромешную тьму и не имели возможности выбраться из нее.