Сказав это, Скорпион отвернулся от меня и зашагал к обрыву. Я решил, что освободился от него, по крайней мере на время, и получил возможность осмыслить ситуацию. Однако я ошибся, полагая, что он дает мне передышку. Его церберы, о которых я на минуту забыл, внезапно задышали мне в лицо, и не скажу, что это было приятно. Они крепко схватили меня, обвили сильными руками и повлекли к обрыву, уже поглотившему их предводителя. Я, если память не изменяет мне, кричал. И спрашивал: в чем дело? что вам нужно? Но когда я увидел внизу Скорпиона, спускавшегося по тропинке к реке, я немного успокоился. Не так уж крут и опасен был этот обрыв.

Впрочем, я до некоторой степени сопротивлялся. Они ведь хотели столкнуть меня вниз, а это было не совсем то, чего хотелось мне. Один из них вдруг извлек из бокового кармана пиджака бутылку вина.

И вот они стояли и пили, они держали меня и передавали друг другу бутылку, обмениваясь плоскими шуточками на мой счет. Называли меня собутыльником! Они наслаждались добрым вином, а я вынужден был гадать, трясясь от страха, что за этим последует. Огромный простор раскрывался предо мной, я был повернут лицом к нему. Но я уже ничего не понимал. Я видел голубое небо, бесконечное и безмерно прекрасное, но не понимал, что вижу его. Не видел реки, легкой лодки, вытащенной на берег, Скорпиона, ждущего нас внизу. Хотя я, конечно, видел все это. Но меня ждала казнь, и мне было не до размышлений над увиденным.

– Ну, пошел!
– проговорил мне в ухо хриплый, жаркий голос.

Грубые руки толкнули меня в спину. Небо и земля смешались, закружились перед моими глазами каруселью.

Я не погиб. Хотя мне пришлось, разумеется, несладко, пока я катился к ногам Скорпиона, ждавшего меня внизу. Он с самой саркастической ухмылкой, какую только могла изобразить его смазливая физиономия, склонился надо мной.

– А ведь я вас предупреждал, молодой человек.

Ну конечно, следовало ожидать, что он скажет именно это. Он действительно предупреждал меня, а я остался глух к его предупреждению, за что и поплатился.

Я был очень сильно помят. В глазах Скорпиона мелькнуло удивление, как если бы он и не предполагал, что падение с обрыва способно доставить мне вообще какие-либо неудобства. Когда подбежали его подручные, он заботливым тоном велел погрузить меня в лодку. Естественно, я сознавал, что эта опека, которую взяли надо мной бандиты, чревата для меня новыми бедами. Но мне казалось, что я уже утратил способность двигаться, что у меня отбиты жизненно важные органы и, может быть, сломаны конечности, и если они уйдут, оставив меня на берегу одного, я попросту вымру в этой безлюдной местности.

Мы поплыли вдоль пологих зеленых берегов. Впереди замаячили какие-то домики, заборы и огороды, - вероятно, окраина города. Я напряг всю суровость, на какую был способен в своем жалком положении, и спросил:

– Должен ли я считать себя похищенным?

Мои сомнительные доброжелатели приняли такой вид, будто слышат детский лепет или бред больного. Они решили немного развлечь меня, отвлечь от беспокойных мыслей и ощущений. Оказывается, один из тех малых, что столкнули меня с обрыва, прозывался Овеном, другой Тельцом. Ну разве это не забавно? Разве не впечатляюще?

Но все было настолько странно, подозрительно и бессмысленно, что я не стал и вдаваться, кто из них Овен, а кто Телец. Они представлялись мне совершенно одинаковыми.

Мы причалили к берегу. Овен и Телец помогали мне идти, а Скорпион величественно шагал впереди. Мы поднялись к высокому дощатому забору, отворили калитку и, миновав приятный, хотя и несколько запущенный сад, вошли в дом, где нас встретила миловидная девушка. Мои спутники, продолжая создавать у меня иллюзию развлечения, рекомендовали мне называть ее Рыбой. Между прочим, вяло проговорить что-то о миловидности этой Рыбы - значит ничего не сказать. Она была настоящей красавицей, и ее красота несла на себе отпечаток чего-то из ряда вон выходящего, фантастического, даже сверхъестественного. И она была дочерью Скорпиона. Отец велел ей позаботиться обо мне. Я нужен им, я должен сказать, где спрятан вещий череп.

Дом показался мне очень старым и каким-то необжитым, он скрипел и, судя по всему, разваливался. Старомодные вещи, составлявшие его скудную обстановку, все были в пыли, и к ним жутко было прикоснуться, настолько они представлялись ветхими. По углам скопилась паутина, всюду вдруг возникали деловито семенившие пауки; в грязные окна едва проникал свет. Меня оставили наедине с Рыбой, и ее присутствие невольно заставляло подтянуться, забыв о ранах и ушибах. Но девушка не отличалась словоохотливостью, и мне оставалось только подчиниться ее воле, тому, как она исполняла навязанные ей отцом обязанности.

Поскольку мой костюм после падения с обрыва представлял собой жалкое зрелище, она приказала мне снять его и отдать вошедшему на ее зов Овену. Или Тельцу. Я еще не разобрался в этих типах. Вошедшему было отдано распоряжение почистить мой костюм, и он, коротко кивнув, молча удалился. Мне же было велено лечь на диван и укрыться простыней. Я думал, эта прекрасная дама будет лечить мои раны, как это случалось в былые времена с рыцарями, пострадавшими на поле брани. Но до подобного доброта Рыбы не распространилась. Я лежал под простыней, а она сидела на стуле и смотрела на меня. И это все.