Мы застыли, потрясенные этим зрелищем. И в наступившей мертвой тишине на плечах того, что еще могло более или менее достоверно считаться Митей, образовался тускло поблескивающий в скудном освещении комнаты лошадиный череп. Я бы сказал, что он утвердился, именно так, бойко и прочно. Но мы еще помнили, что сидело на тех плечах минуту назад, и этого было достаточно, чтобы право черепа на существование в том виде, в каком он пожелал заявить это право, внушило нам определенные сомнения. Вот только рассуждать на эту тему было уже некогда.

Не успели мы и глазом моргнуть, как лавина змей хлынула из глазниц и как бы смеющейся пасти черепа. Черные и стремительные, они в мгновение ока заполонили комнату, сплетая грандиозные и чудовищные узоры на человеческих телах. Дядя Феофан сражался с ними, как Лаокоон. Под взметнувшимися бровями Клары глаза были как два прозрачных пузыря, неистово толкавших друг друга, и она криком пыталась выпихнуть проникшую ей в рот живую, вилявшую хвостом ленту. Дядя Самсон, судорожно подпрыгивая и сжимая руками голову, устремился к окну, а между его ногами свисала черная постоянно менявшая очертания гроздь. Вне себя от ужаса я бросился к двери по живому мягкому ковру. Я смахнул с плеча гадюку. На какую-то долю секунды наши взгляды встретились. У нее были глаза нищенки с пустынного церковного дворика.

Белесый туман, в котором играли земля и лунный свет, принял меня. Его едва уловимые перемещения навевали покой. Я бежал и бежал, углубляясь в лес, громады которого все теснее обступали меня. Лес был уже и сверху, верхушки сосен доставали до луны, и здесь ей было не до игр. Отступив и уменьшившись, она смотрела на меня с невыразимой печалью, словно потеряв во мне верного спутника. Если бы так! С луной шутки плохи. Но ее свет помогал мне различать дорогу. Я быстро шел по широкой тропе и знал, что удаляюсь от пути, который привел бы меня в городок и на автобусную станцию. Но прежде всего я хотел подальше уйти от дома, где ночной кошмар слишком уж явственно заполнился гибкой и яростной плотью змей.

Услышав за спиной шаги и тяжелое дыхание, я спрятался за дерево. На дороге появилась фигурка в розовой рубашке, я узнал ее, это была Полина.

– Полина, - позвал я.
– Ты жива! Ты спаслась!

Я констатировал факт, не задумываясь, насколько он действителен. С возгласом радости сестра подбежала ко мне, и я прикоснулся к ней. Просто сунул палец в ее живое человеческое тепло, чтобы поверить, что я не одинок в этом лесу, где можно было только заблудиться.

– Что это было?
– восклицала Полина.
– Как такое могло случиться? Они все погибли?

Уткнувшись лицом в мое плечо, она плакала. Ее крепко сбитое тело сотрясалось от рыданий. Я отстранил ее и окинул изучающим взглядом, соизмеряя ее готовность к испытаниям с тем, что уготовили нам ночь и лес.

– Тебе не холодно? В рубашонке-то? Легко ты, надо сказать, оделась, Полина...

– Я и туфли потеряла, пока уносила ноги от тех гнусных тварей, сообщила она, грустно улыбаясь сквозь слезы.

Ее улыбка растопила мое сердце. Правда, у меня не было лишней одежды, поделиться с ней я ничем не мог. Но я раскрыл ей душу. Обнял ее и привлек к себе. Пусть погреется возле моего тепла. Я всегда любил ее, и она, думаю, знала об этом. В юности я любил ее больше, чем свое будущее, обещавшее стать светлым и прекрасным, но и побаивался, впрочем, чуточку меньше запретов, прищемлявших мою пытливую голову, когда я совал ее в жизнь моей славной сестренки. А сейчас я совсем не боялся ее. Она была так напугана и так нежна.

Полина отступила от меня на шаг и положила руку мне на плечо, как бы с некоторого расстояния любуясь мной. Ее глаза сияли.

– Если бы вещий череп...

– Пожалуйста, не будем о вещем черепе, - торопливо перебил я.
– Его нет и никогда не было.

– Если бы он достался нам...

И снова я не дал ей договорить:

– Ну подумай сама, что хорошего сделали бы Митя и Клара, достанься череп им?

– Мне он ни к чему. Я хорошо обдумала все это. Вещий череп... это прекрасно! Как только мы добудем его, я отдам его тебе.

– Мы делим шкуру неубитого медведя, - пробормотал я удрученно.

– Мы обязательно найдем его. И ты будешь владеть им вечно.

Я с сожалением посмотрел на это трогательное существо в ночной рубашке, жившее в сказке и не ведавшее, что я еще в состоянии в эту сказку не поверить. Мне показалось, что лунный свет пронизывает ее насквозь.

– Чем же я заслужил такую честь, Полина?

– Слишком многое связывает нас. Может быть, ты самый близкий мне человек на свете. И тебе, Нестор, это известно не хуже, чем мне.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь... Я не сделал ничего такого, чтобы ты считала меня более близким человеком, чем, например, собственного отца. А если у тебя на этот счет другое мнение, Полина, в таком случае... выражайся яснее.

– Ну, будь же мужчиной.
– Она странно усмехнулась.
– Зачем отрицать очевидное? Тебе нужен вещий череп и нужна я. И когда на тебя свалится все это богатство, ты найдешь ему достойное применение. Я верю в это. Но, положа рука на сердце, должна признать, что моя вера еще слаба. Это только ростки веры. Не дай же им зачахнуть!