Наконец я различил шевеление живого существа за пыльной витриной цветочной лавки и вошел в нее. Продавец, стоявший за прилавком, бросил на меня испытующий взгляд. Это был огромный, неприятно заросший волосами, матерый цветочник. Он обливался потом, хотя утро было, на мой взгляд, прохладное. Я спросил дорогу к ближайшей закусочной, но он лишь равнодушно пожал плечами, отрицательно покачал головой. Разумеется, он мне солгал, ибо будучи местным жителем, не мог не знать всех здешних закусочных. Я уже двинулся к выходу, но голос цветочника, низкий и рокочущий, как морской прибой, остановил меня.

– Почему бы вам не купить цветы?
– спросил он.

Я нутром почуял, что он не отпустит меня с миром, если я откажусь сразу, не разыграю перед ним роль примеряющегося к товару покупателя. Я откликнулся с напускным безразличием:

– Какие же, к примеру?

– Все зависит от повода... от цели вашего визита, - ответил он глухо.

Не знаю почему, но я вдруг стал безбожно сочинять:

– Я приехал поздравить своего дядю с выходом новой книги... Вы, кстати, не читали? Очень любопытная книжка. Описывает поиски вещего черепа, того самого, откуда выползла змея и ужалила князя, которого до сих пор по досадной ошибке называют вещим. Под пером дяди история получилась сравнимой по мощи с теми, в которых рассказывается о поисках Святого Грааля.

– И в самом деле любопытная книжка, - согласился цветочник.
– А в таком случае вам подойдут эти.
– Он вышел из-за прилавка, приблизился ко мне, с неожиданной предупредительностью подхватил под руку и вынудил проделать несколько шагов вглубь магазина.

Он привлекал мое внимание к чему-то, находившемуся у меня над головой. Я посмотрел вверх и увидел днище довольно внушительного ящика, над краями которого текуче вились тонкие ветви темного, неизвестного мне растения. Почему этот ящик был поднят на высоту, почти под потолок, а не стоял на полу или полках, как прочие, я не понимал. Цветочник отошел в сторону, как бы предоставляя мне возможность без помех полюбоваться таинственной красотой цветка. Вдруг ящик стремительно полетел вниз. Я едва успел отскочить, ящик буквально взорвался у моих ног, посыпалась сухая земля. Цветочник в ответ на мой недоуменный взгляд развел руками.

– Чистая случайность, - обронил он без какого-либо волнения. Подобное случается раз в сто лет.

Я пробормотал, что у меня еще будет время купить цветы, и вышел на улицу. Случайность? Или цветочник замышлял убийство?

Пройдя несколько кварталов, я успокоился. Цветочник видел меня впервые, и у него не было причин покушаться на мою жизнь. Я вошел в небольшой продуктовый магазин, предусмотрительно одаривая приветливой и отчасти даже заискивающей улыбкой всех тех, кто мог мне там повстречаться. Стоявшая за прилавком толстая продавщица в халате, давно сменившем белый цвет на неопределенный, ответила мне хмурым взглядом. Я попросил отвесить мне немного сыра. Она знаком велела подождать, а сама скрылась в подсобке. Такое начало не понравилось мне, хотя не исключено, что она всего лишь пошла выбрать сыра получше.

Но мое представление о ее профессиональной добросовестности далеко разошлось с тем, что сложилось в голове продавщицы при моем появлении. С лицом по-прежнему хмурым, молчаливая, неприступная, мощная, эта женщина вновь возникла предо мной, прошла к входной двери и принялась невозмутимо запирать ее. Я увидел трех увальней в спецовках, грузчиков, они выходили из подсобки, где только что побывала продавщица. Я заблаговременно приметил боковую дверцу и теперь устремился к ней, ловко перемахнув через прилавок. К счастью, она была не заперта. Вся свора преследователей с гиканьем ринулась вдогонку. Из магазина я выбежал в хозяйственный дворик, а за ним простиралось вполне открытое пространство, может быть, чистое поле, что-то вроде бескрайней степи.

Но путь к этой желанной волюшке преграждала настоящая гора пустых ящиков, я бросился прямо в ее сердцевину и попал в натуральный лабиринт. Я спотыкался, вся пирамида угрожающе колебалась от малейшего прикосновения, и ящики падали мне на голову. Я был просто в отчаянии. Однако неуклюжим грузчикам было не под силу догнать меня, стройного, молодого и ловкого, и тогда один из них с рычанием зверя бросил мне вслед камень. Удар чуть не вышиб мне мозги, я поштанулся, пейзажи городка, плясавшие перед моими глазами, словно замедлились, окутываясь густым и сырым туманом. И все же я, что называется, взял себя в руки и не оставил пути бегства.

Так я выбежал за пределы городка и, перейдя на шаг, отправился к дяде Самсону, голодный и злой. Обнадеживало по крайней мере то, что события пошли другим путем и я вряд ли найду дядю мертвым и с претензией на воскрешение, как в прошлый раз.

Но особенность нынешнего путешествия состояла в том, что в доме я нашел отнюдь не дядю Самсона, а другого своего родственника, дядю Феофана. С ним были его дочери Полина и Клара и сын Митя. Они спали в комнате на стульях, уронив головы на стол. Вид у них был безнадежный, но я, уже наученный некоторым опытом, не поверил в эту иллюзия смерти. Впрочем, то, что они делали, было одновременно и иллюзией жизни. Я безапелляционно растолкал их. Боюсь, я напрасно сделал это. Громко, как дикий человек, не понимающий необходимости ставить преграды своему оглушительному голосу, огромный дядя Феофан закричал:

– Нестор! рад тебя видеть!

Перед людьми подобной комплекции я иногда чувствую себя каким-то вечным студентом, почти что недорослем. Дядя обнял меня, прижал свою колючую щеку к моей, похлопал меня по спине. Я не виделся с ним уже много лет.

– А где дядя Самсон?

– Уехал, уехал...
– как-то неопределенно отозвался дядя Феофан и задумчиво побарабанил толстыми пальцами по столу.
– Уехал, а нам разрешил пока пожить в его доме... Поживи и ты с нами, Нестор.

Круглые лица Полины и Клары сверкали молодостью, как только что вычищенные чайники. Кларе было, пожалуй, не больше восемнадцати, а Полине едва перевалило за двадцать. Великолепная грудь у малышки, подумал я, почему-то объединяя их в одно целое.