— Я вас не понимаю. — Миле показалось, что она ослышалась.

— Зачем вам это? Я вот вам не верю, — он придвинулся к ней еще ближе и дыхнул в лицо, она почувствовала запах алкоголя и его тяжелое дыхание.

— Что вы себе позволяете? Что вы делаете? — вскричала она.

И вдруг с ужасом почувствовала руку Михаила на своем колене. Впрочем, внешне все выглядело пристойно: от случайных взглядов их защищала скатерть, свешивающаяся до пола.

«Володя мне не поверит, если расскажу, подумает, рассорить их хочу», — с тоской подумала девушка.

— Ты же не хочешь Володю поссорить с другом детства, с единственной опорой во враждебном мире чистогана? У него ведь нет никого больше. А я-то выпивший, если что, с меня какой спрос? — как будто отвечая на ее мысли, желчно ухмыльнулся Михаил.

— Убери руку, — жестко сказала она.

— Ах, вот как, — язвительно прошипел он, — да я не имел ничего такого в виду. Ты все не так поняла. Просто проверить хотел невесту друга, — он зло рассмеялся ей в лицо, — сейчас время такое, бескорыстных не осталось. Но хорошо, что ты такая.

Он неохотно убрал руку и отодвинулся от нее. Она все еще не могла прийти в себя, щеки горели.

— Да ладно, забудь, — он попытался похлопать ее по плечу, — свои люди.

Она брезгливо дернулась от него. Он был изрядно пьян. И когда только успел…

— Еще коньяку, — фамильярно кивнул он бармену за стойкой и как ни в чем не бывало задумчиво спросил ее, обращаясь почему-то снова на «вы»:

— А вы хорошо знаете Володю? Давно знакомы?

— Ну, не очень, — неуверенно ответила она сквозь зубы. Разговаривать не хотелось, она не могла дождаться, когда вернется Степанков, а он, как нарочно, все не шел.

— А вы… ну, не боитесь? С ним быть?

— Я не поняла, — Мила недоверчиво посмотрела на него.

— Ну, он человек с достатком, знаете, достиг определенного положения. А такие люди никогда не приходят в бизнес просто так — это определенный склад личности, характера, что ли. А вы уверены, что сможете с ним сосуществовать? Я так понял, вы девушка тонкая, интеллигентная.

— Да о чем вы, в конце концов? — потеряла она терпение. — Почему вы так говорите? С каким таким складом характера?

— Ну, он жесткий человек, даже жестокий, способный пойти по трупам. — При этих словах Михаил многозначительно поднял глаза к потолку.

— У вас есть какие-то конкретные сведения? — дрожащим голосом спросила Мила. Ладони ее моментально покрылись испариной, и она, сама того не замечая, так теребила скатерть, что та грозила превратиться в тряпку. Теперь она, наоборот, боялась, что Степанков придет слишком скоро, она не услышит того, чего так страшится, но обязана услышать. Теперь слова Михаила казались ей необычайно важными.

— Ну, знаете, дорогая, — он опять навис над ней и прошептал нетрезвым голосом: — Тут никто никогда ничего не знает. А вот про наклонности я могу сказать… Был у него в жизни один эпизод, когда он решился на смерть человека, можно сказать, приговорил его. А раз, как говорится, уже переступил черту, то сами понимаете…

— Это правда?

— Я сам был свидетелем, — веско ответил Михаил.

И он стал горячо что-то шептать ей на ухо, и Мила уже не отодвигалась. Степанков появился в зале, и Михаил вернулся на прежнее место и принялся за свой коньяк, поставленный перед ним официантом.

— А мы тут с твоей подругой секретничаем о тебе, родной, — широко улыбнулся он другу.

У Милы горели щеки, ей нестерпимо хотелось плакать.

«Главное — не показать ему, что знаю, не дать слабину сейчас… А я так надеялась, мечтала, чтобы на сей раз сбылось…» Больше всего хотелось уйти без объяснения причин, просто убежать и больше никогда его не видеть. Но он и не отпустил бы ее просто так, а объясняться и устраивать сцены в ресторане — что может быть хуже. Да и, в конце концов, он ей ничего плохого не сделал, наоборот, подарил кратковременную иллюзию счастья, она благодарна ему хотя бы за это.

Мила взглянула на Степанкова. Он сиял, как начищенный пятак, что-то радостно говорил официанту. Она просто не могла сейчас ничего сказать ему.

После окончания обеда раззадорившийся Мишка звал гулять дальше, но Степанков сослался на неотложные звонки и срочные дела.

Он видел себя и Милу в другом месте.

Не сговариваясь, они поехали домой. Держась за руки, вошли в подъезд, пристально глядя друг другу в глаза, ехали в лифте. Не отпуская ее руки, он открыл дверь, захлопнул ее и тут же, в прихожей, обнял Милу так, как хотел весь день, так, что косточки действительно хрустнули. А она даже не ойкнула.