— Да пусть он от меня отвяжется. Умник. И Ларису оставит в покое. Да, агент. Да, хочу только писать. Высокопарно выражаясь — творить. Точка. Все. Ничего мне больше не надо. А на какие шиши я буду каталоги эти делать? За перевод плати! За фото плати! Такие деньжищи вложить надо…

Степанков молчал. Когда последняя картина была вынута, осмотрена, потом завернута и положена на место, он скомандовал:

— Ну, пошли! Юра, мы ждем тебя на улице!

Мелкий противный дождь решил, видимо, на весь день посвятить себя городу и его немногочисленным прохожим. Серенький денек подобрался к обеду. Здесь, в промышленной зоне Москвы, заводы в последнее время практически не работали, и сегодня, в выходной, московские задворки были тихими и безлюдными.

В лужах плавали бурые листья, ярко зеленела мокрая трава. Степанков глубоко вдохнул чистый воздух и подумал, что давно он не был просто так, с друзьями, не по делу, на прогулке. Ему захотелось куда-нибудь поехать в шумное, людное, праздничное место, в новый ресторан, угостить друзей.

— Миша, можно спросить тебя как знатока, куда бы нам поехать пообедать? Так, чтобы место было новое, приятное. Ты же завсегдатай злачных мест. Откройся, светик, не таись. Где вы, гурманы, бражничаете? Я угощаю!

— Мы с Лариской дома сидим, селедочку с картошечкой едим. Не то что вы, олигархи.

— Да, мы, олигархи, не прочь пообедать в хорошем месте. Куда едем?

— А поехали в «Грабли», — оживился вдруг Мишка. — Там, говорят, хорошо. Там пиво дают. Слушай, Володя, давай Лариске позвоним. Что она одна дома сидит?

— Конечно, звони, — в голосе Степанкова энтузиазм несколько погас, но тем не менее он протянул ему мобильник, — буду безмерно рад. Она нам поднимет настроение. Заехать за ней?

— Я сам заеду. А вы поезжайте в ресторан. Надо заказать на четверых, на балконе, а? Тебе понравится, — в предвкушении похода в ресторан Мишка заметно повеселел, зашевелился.

— А ехать-то куда? Скажи водителю…

— Проспект Мира, у метро «Алексеевская» на нечетной стороне. Номер не помню.

Мила, казалось, не слушала их разговор. Но когда они сели в машину и тронулись, она тут же вынула свой телефончик, набрала справочное, узнала адрес и телефон ресторана «Грабли», перезвонила туда и заказала столик на четверых на свою фамилию.

«Вот так-то…» — растерянно подумал Степанков. Его руки помнили ночь. Все утро, с тех пор как они вышли из дома, она смотрела на него не прямо, а как-то вскользь, в сторону, но он чувствовал, что она все время наблюдает за ним…

Он с тревогой ждал появления Ларисы. День мог быть испорчен. Лариса начнет выступать, Мишка — кричать. Мила уедет, если они ей не понравятся. Она такая. И он тоже хорош. Ничего утром ей не сказал. А какие тут могут быть слова? Сейчас он хотел вернуться с ней домой, к себе. Зоха (странное прозвище, какое-то деревенское, но ей, впрочем, идет) с Лизой будут дома только завтра, к вечеру, кажется. Вот до завтра ее и удержать. А там… Он представил, как она ходит по его квартире. Босая, в его рубашке. С длинными сильными загорелыми ногами. Что-то переставляет, разглядывает… И ему нестерпимо (хоть вой!) захотелось сжать ее в объятиях. Крепко-крепко… Чтоб косточки хрустнули. Чтоб непонятно — где он, где она… Он очнулся от того, что Мила ему что-то говорила:

— А здесь действительно неплохо. На стиль тянет…

Новенький ресторан претендовал на этакое дизайнерское открытие по ресторанной части, был гвоздем нынешнего московского сезона. Мила не скрывала удивления. Она прошлась по помещению, а Степанков сел за стол, досадуя, что она тратит время не на него. Мила осмотрела все уголочки заведения, даже туалет, который, по ее словам, был верхом оригинальности по дизайну. Довольная, она уселась напротив Володи.

— Обожаю стильность в чистом виде. Вот у тебя тоже свой стиль.

— Логика подсказывает обнадеживающий вывод: ты меня обожаешь.

— Размечтался… Хотя шансы у тебя есть. Не теряй надежды.

Вот так легко пикируясь, подкалывая друг друга, дожидались они Ларису и Мишу. Мила не вредничала, не задиралась. Она расспрашивала о Михаиле, о Ларисе. Степанков повторил ей историю, которую когда-то рассказывал Зое Павловне:

— Ну, не мог я просто так дать ему деньги. Он работать должен. Понимаешь?

— Я не понимаю, что ты так переживаешь? Ты ничего не отнял, ты купил, можно сказать, осчастливил. Если бы не ты, они сейчас не имели бы хорошей квартиры…

— Я переживаю… Ну, как бы тебе сказать…Из-за того, что они переживают. Долг-то за ними остался. Я о нем забыл. Но они себя чувствуют все равно неуютно. Особенно Лариса. Чтобы заработать, надо шевелиться, а они ничего не делают. Только страдают, терзают себя и меня. Сейчас сама увидишь…

Так и случилось. Лариса была томной, гордой и говорливой. Ее было очень много: водопад прически, огромные серьги, браслеты, все звенело, сверкало, двигалось. Мишка тут же начал хаять интерьер ресторанчика, обозвав его мещанским, кукольным. Оказалось, что Лариса хорошо знает художницу, которая все это оформляла. Мила сначала отмалчивалась, а потом сказала, что она завидует этой художнице. Та сделала хорошую работу. Классную. Современную. Грамотную.