Когда разговор зашел о Мишиных работах, которые они смотрели утром, Мишка пожаловался жене:

— Они меня упаковать хотят, как игрушку. Как конфетку. Каталоги, говорят, нужны.

— А я тебе что говорю? Для агентов, для выставок, для галерей, в конце концов. Но для этого, милые мои, нужен фотограф, издательство, надо сайт заводить, ну и все остальное, как обычно. Короче, деньги нужны. И немаленькие.

— В каталог необходимо включить работ пятнадцать-двадцать, — неожиданно сказала Мила.

— Все это нетрудно сделать недели за две. Опыт у меня есть. Но деньги, деньги… — Лариса сокрушенно покачала головой.

— Да, — поддакнул Михаил, — за перевод плати! За фото плати!

— Перевод я могу сделать. Вполне качественно. Для вас, Михаил, бесплатно. Из уважения к вашему таланту, — сказала Мила.

— А можно все это и за счет владельца! — предложил Степанков. — Как подъемные. На раскрутку. А потом уже вы сами…

Мишка какое-то время делал вид, что раздумывает. Не может же художник вот так взять и продать себя.

— Ладно, давайте, ребята! Делайте из меня европейский продукт, наклеивайте ярлыки, этикетки, заворачивайте красиво.

— Ну, это уже что-то! — улыбнулся Степанков. — Лариса, когда начнешь?

— Да хоть сейчас. Ноутбук бы мне и цифровую камеру.

— Будет тебе «цифра», — рассеянно сказал Володя, в который раз подивившись ее нахальству. — Получишь технику у Юры, он привезет. Как закончишь, отдашь ему же. Обговори сроки в расписке на получение аппаратуры.

Лариса с трудом скрыла недовольство. Она-то рассчитывала, что аппаратура «присохнет» у нее.

Когда подали десерт, Лариса взяла сумочку, достала из нее мобильный телефон и, печально взглянув на дисплей, посетовала, что, мол, такая приятная компания и так редко видимся, но ей, к глубочайшему сожалению, уже пора. Она должна бежать на сеанс в своем восточном центре — пропускать нельзя. Гуру ждать не будет.

— А вы приходите к нам, — доверительно проговорила она, наклонившись к Миле через весь стол, и чуть заметно подмигнула ей, — занятия очень успокаивают и восстанавливают душевное равновесие.

«Гадости она ей говорит, что ли?» — встревоженно подумал Степанков, внимательно вглядываясь в Ларису, но ничего подозрительного не заметил. Ее лицо, гладкое, как блин, было абсолютно лишено какого-либо выражения, разве что таило блуждающую неопределенную улыбку.

«Даже если и насмешка, то неявная», — успокоился он. Мила же ничего не сказала в ответ и, казалось, ничего не заметила, да и вообще обращала на Ларису внимания не больше, чем на какую-нибудь солонку на столе.

«Самое правильное отношение, молодец, девочка. Сразу видит человека», — мысленно похвалил он ее. Она ее начнет кусать, это неизбежно, так же неизбежно, как и то, что они с Михаилом станут общаться, а значит, и Лариса будет присутствовать при этом. И игнорировать ее — самая разумная стратегия. Она как брехливая собака, полает и отстанет.

Лариса, наконец, вскочила и, шумно попрощавшись со всеми, упорхнула.

Степанков с заметным облегчением вздохнул: ему было все труднее и труднее видеть ее. На мгновение показалось, что Михаил перехватил его короткий взгляд на закрывшуюся за ней дверь и заметил его радость, но скорее всего он ошибся, тот беззаботно потягивал коньяк.

Тогда Степанков расслабленно откинулся на спинку удобного кресла и начал с удовольствием наблюдать, как Миша и Мила поглощают очень недурной десерт. Параллельно в голове роились мысли: сойдутся ли они? Примет ли ее Мишка, поймет ли его выбор? Понравится ли он Миле? Надо дать им возможность пообщаться наедине.

— Очень вкусно, — Мила с набитым ртом попыталась что-то сказать, у нее не получилось, и внезапно она вдруг засмеялась, как смутившаяся девчонка. Михаил неожиданно поддакнул ей, и скоро оба уже хохотали навзрыд. Глядя на них, улыбнулся и Степанков, напряжение, не покидавшее его все это время, улетучилось, все стало просто и легко.

— Ох, какой я растяпа, — он нарочно мазанул по своему десерту, — у меня рукав весь белый. Друзья мои, прошу меня извинить. Я такой неловкий, — он вышел из-за стола и направился в мужскую комнату. Пусть поговорят вдвоем…

Мила еще по инерции улыбалась, когда заметила, что происходит что-то не то. Михаил перестал смеяться и как-то пронизывающе и изучающе взглянул на девушку, потом спросил уже совсем другим тоном:

— Значит, сошлись?

Мила, задетая грубым словом и еще больше интонацией, невольно дернула плечом и подняла удивленные глаза на Михаила:

— Это вы о чем?

Михаил бросил быстрый взгляд на дверь, за которой скрылся Степанков, и, слегка подвинувшись к Миле, понизил голос:

— И для кого этот спектакль разыгрывали?